RU
Все новости

Две войны

Эту встречу никак не назовешь случайной. Знакомы мы с Никифоровичем давно, еще с приснопамятных времен. Были соседями по дачам. Да и вообще, поселок у нас крохотный, и все тут если не соседи, то родственники.

Владимир Никифорович Деркачевский родился в 1927 году в Одессе. Участник Великой Отечественной войны. Старшина второй статьи. После войны работал на строительстве Мироновской, Кураховской и Углегорской ГРЭС. Пенсионер. Ничуть не смущаясь, захожу к нему домой, чтобы поговорить «за жизнь».

Пытаюсь задавать ему вопросы как можно более деликатно – не хочется излишне волновать старика. Но без волнения не обходится, тема нашей беседы – взгляд очевидца на две войны: Великую Отечественную и ту, которая идет в Донбассе сейчас и которой историки еще не придумали названия.

- Владимир Никифорович, что вы чувствовали, когда началась Великая Отечественная война? Каковы были ваши впечатления и ваши поступки?

- Сразу побежал в военкомат, но в армию меня, конечно, не взяли – мне тогда всего 14 лет было. Тут не в моей наивности дело, со мной в очереди на призывном пункте и десятилетние пацаны стояли. Порыв в обществе был такой: если ты мужчина – иди и защищай свою землю. И женщин тоже много было, и пенсионеров, и даже инвалидов. Каждый считал своим долгом стране помочь и народу. Но об этом уже говорено-переговорено. А вот что отдельно запомнилось, так это сбор средств на помощь фронту. Кто-то из женщин, по-моему, такой клич кинул, и начали нести на приемные пункты драгоценности. Хотя какие там были драгоценности? Моя мама сережки золотые отнесла и кольцо обручальное. Плакала долго, жалко ей было расставаться с колечком – это была память об отце, он у меня на Халхин-Голе погиб. Но все равно отнесла.

А что такое война, узнали мы только через месяц. Понимаешь, и мобилизация идет, и сводки по радио, и эвакуация начинается, но пока немец первую бомбу на Одессу не швырнул, как-то и не верилось, что война. А швырнул он ее 22 июля. Утром раздался взрыв, но все равно мало кто поверил, что бомбят. А вот вечером, когда на город «зажигалки» из самолетов посыпались, тогда все поняли: вот оно, лихо лихое. Весь город полыхал.

- Никифорович, а почему эвакуироваться не успели?

- Так, мало кто успел. Только те, кто сразу в войну поверил и на Николаев ушел. Мы с мамой на хуторе под Одессой у родни оккупацию пересиживали. Голодно было, но выжили. На хутор немцы почти не заглядывали, да и румыны тоже. Как только всех коров реквизировали, так интерес к хутору и потеряли. А вот полицаи наведывались.

Освободили нас весной 1944 года. Не забуду, как в хутор наши казаки ворвались, боев особых не было, они сразу на Одессу пошли. Когда город взяли, мы домой вернулись. Квартиру нашу разграбили, хоть и брать было особо нечего.

На этот раз, хоть и было мне всего 17 годков, меня взяли на службу – на флот. Я, как и любой пацан-одессит, мечтал о Черноморском флоте, а меня определили в Дунайскую речную флотилию. Обидно было, думал, соседи смеяться будут. Но когда первый раз под обстрел румынской батареи попали, то я понял: смешки закончились. Хотя мне повезло – даже не ранили ни разу.

- Чем пришлось после войны заниматься?

- Отслужил срочную, остался на сверхсрочную. Но после войны и армию, и флот постоянно сокращали, так и я оказался в запасе. Тогда набирали народ на строительство Мироновской ГРЭС. Поехал я в Донбасс. Гражданской профессии у меня не было. Взяли подсобным рабочим – учеником плотника. И то хлеб. А в конце пятидесятых, хоть и в возрасте уже был, пошел в ФЗО (так раньше ПТУ назывались), выучился на водителя. Потом Кураховку строили, потом Углегорку.

- Владимир Никифорович, где и как застала вас нынешняя война?

- В Дебальцево застала 25 июня. У меня младший сын там живет. Он меня к себе еще два года назад забрал, я ведь уже старый совсем. Дебальцево тогда под «ДНР» было. Опять все повторилось, как в 1941 году. Уже полыхали Славянск и Краматорск, а мы вроде как в другом мире жили. Не верилось в войну. А еще больше не верилось, что в нас не немцы с румынами стрелять будут, а свои.

Слухи о том, что Дебальцево будут обстреливать, поползли еще в конце мая, опять же повторю: не верилось. И опять же, как и в сорок первом, смогли уйти те, кто поверил или поддался панике. Уходили кто куда: кто в соседние поселки, кто в Россию. К нам тогда уже шли караваны беженцев из Славянска, но спас их Господь: решили беженцев в городе не размещать, а отправляли на Ростов, иначе им еще раз пришлось бы этот кошмар пережить.

Все равно народа много уйти успело. Остались только такие же неверующие, как и я, да те, кому податься было некуда. Несколько раз нас предупреждали, чтобы мы покинули город. Я то собирался уезжать, то передумывал. У меня сын на железной дороге работает, он сказал, что работу из-за паники терять не собирается. Вот и я решил остаться с ним за компанию. Когда ночью ударили «грады», стало ясно, что по сравнению с ними немецкие «зажигалки» – это что-то вроде новогодних петард. Грохот и пламя, горело все. Мы в центре города жили, в «казенке». Сын мне помог в подвал спуститься, а там уже соседей два десятка, почти все пенсионеры.

Ни при этом, ни при других обстрелах наш дом не пострадал. А вот другим, особенно частному сектору, досталось сильно. Потом надоело мне по подвалам сидеть, я же не крыса. И я решил, когда уже правительственные войска вошли, вернуться домой в поселок. Возвращался и по дороге смотрел на разрушенные дома, взорванные бензоколонки.

Город потом еще несколько раз обстреливали, как я слышал, и до сих пор обстреливают. Говорят, что самый сильный налет был в конце ноября. Этого я не видел и говорить об этом много не буду. Знаю только, что наша больница переполнена ранеными, а морг был завален трупами.

- Никифорович, а какая война страшнее: Великая Отечественная или эта?

- Нельзя войны сравнивать, но все-таки скажу. Нынешняя. Только не страшнее, а подлее. Никто не знает, зачем она нужна. В Отечественную все было ясно: там фрицы, тут мы, наше дело правое! А сейчас? Чье дело правое? Вон в соседнем Троицком братья друг друга постреляли. Не могли договориться, кто правее. А сколько соседей передралось по той же причине.

И то правда, уважаемые читатели, нельзя сравнивать войны. Как нельзя сравнивать первую и последнюю любовь. Или пустыню и тундру. Но, простите за банальность, понятно одно: каждая война бесчеловечна, потому что конечной целью ее является смерть. Что дала война на Юго-Востоке Украины ее жителям? Только по официальным данным, слишком условным и явно заниженным, более четырех тысяч погибших. Количество раненых, искалеченных и пропавших без вести еще никто не считал. Количество сломанных судеб, разрушенных домов и семей никто считать и не собирается. И как бы громко ни трубили трубы, как бы гордо ни развевались знамена, уже ясно: в этой войне победителей не будет.

Владимир Крымов 

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять