RU
Все новости

Жители Славянска рискуя жизнью помогали друг другу выжить

В экстремальной ситуации человек, как правило, проявляется полностью. Трус будет трусом, подлец – подлецом, герой – героем. В обычных условиях мы можем замечательно маскироваться и не проявлять своих подлинных качеств. Но приходит война, АТО, и вот мы – настоящие.

Три месяца Славянск провел в крайне неординарных условиях, три месяца оставшиеся в городе люди умудрялись не просто выживать, но и зачастую помогать другим. Делились последней крупой, последними таблетками. Приносили гуманитарку и не прятали ее в кладовку, а несли соседям. Знаю двух уже немолодых людей, 89-летнего отца и 67-летнего сына, которые через весь город возили на тележке бутыли с водой из колодца, расположенного в частном секторе. Под бомбежками они возили воду для всего подъезда, в котором оставались одни старики...

Знаю и других, которые вывозили из города людей по таксе, превышающей обычную в 8-10 раз. Скидку не делали даже для раненых. Такие горе-таксисты даже не догадываются, что сверхзаработки выйдут им боком... Но о плохом сегодня не хочется. Хочется рассказать несколько историй о замечательных славянцах, которые перенесли испытания достойно.

«Им намного хуже..»

Лена с дочкой Ритой и мамой живут в пятиэтажке в микрорайоне ЦНИЛ. Их дом последний на улице. В обычное время этот район отличался особенной тишиной и уютом. Рядом – зеленая посадка, а сам двор жители превратили в островок комфортного отдыха и для детворы, и для стариков. Может и поэтому во время войны в этом доме оставалось так много жителей, не пожелавших эвакуироваться. Слишком надежным им казался их дом-крепость.

Когда начали бомбить везде, даже в самых, казалось бы, надежных местах, некоторые все же выехали. Лена пыталась отправить в спокойное место хотя бы дочь-подростка. Но Рита неожиданно сказала со взрослой твердостью: «Никуда не поеду, даже в Крым. Я вас не оставлю. – Потом подумала и добавила – Может нехорошо так говорить, но если что – лучше нас всех…»

После этих слов Лена с удвоенной энергией пыталась уговорить дочь поехать на море, даже путевку бесплатную нашла. Но Рита не согласилась, а выехать все вместе они не могли – мама опекала старенькую крестную. Ей, почти лежачей, носили супчики, борщи, которые с каждой неделей становились все жиже и постнее. Запасы у семьи заканчивались, как и деньги, отложенные на черный день.

Мы с мужем давно знали эту семью, поэтому при первой же возможности привезли им продукты. По нашим подсчетам, хватить их должно было на пару недель. Через время мы смогли дозвониться, поинтересовались, как у них дела. Лена бодро ответила, что они держатся. Научились играть в шахматы, Рита увлеченно рисует, открыли для себя Библию. В общем, все нормально. А вот у соседки…

Как оказалось, этажом ниже живет молодая женщина с тремя детьми и Лена постоянно носит им продукты. Я воскликнула: «Да вы же сами полуголодные!» Но Лена сказала: «Им намного хуже…»

В обычные, мирные годы о проблемах соседей можно и не знать. А когда нечем кормить детей, когда лишний раз выйти в магазин – подвиг, тогда и проявляются наши лучшие качества, наша славянская душа. Лена с мамой кормили не только старенькую крестную, они искренне переживали и за соседей, по мере сил помогали им и поддерживали.

В следующий приезд мы, конечно, завезли продукты и Лене, и маме с тремя детьми… И поняли вскоре, что для Славянска подобная ситуация – это не исключение, а правило.

Следующая короткая история – тому подтверждение.

Подвиг Риты

Рита – квартальная не по документам, а по характеру. Она родилась и выросла в микрорайоне (сейчас он называется Лиманы), который считает своим. В том числе своим и в части ответственности за людей. Поэтому даже речи не было, чтобы эвакуироваться. Единственное, что она сделала – отправила подальше от Славянска старшую дочь с новорожденным внуком. А сама втянулась в работу, которую в условиях войны можно назвать подвигом (без преувеличения!).

Ежедневно на своем велосипеде она объезжала улицы, дома, в которых оставались люди. А людей было много. И проблем было очень много, и беды тоже много. Маргарите приходилось разбирать завалы, вытаскивать погибших и потерпевших, перекрывать поврежденный газопровод и вызывать под бомбежками газовщиков. Она видела, как бьется в агонии смертельно раненный бык, а его хозяина, контуженного взрывной волной, отпаивают корвалолом.

Главной обязанностью Риты был поиск гуманитарной помощи. Ее она добывала везде, где только можно. Она знала, что многие старики в ее районе начинали буквально голодать. Магазины, которые находились рядом, давно не работали, а ходить под бомбами по городу в поисках продуктов многие из них не могли. Да и деньги даже у бережливых стариков заканчивались.

Рита уже потом, после войны, услышала страшную историю об одной одинокой бабульке, которая не дождалась прихода своего соцработника. Она голодала около недели, а потом повесилась. Если бы на ее улице жила такая неугомонная, бесстрашная квартальная, как Маргарита Чернявская, трагедии точно не было бы…

Самой Маргарите ее работа давалась с каждой неделей, с каждым днем все труднее. Нервы не выдерживали напряжения, ситуации случались рискованные. Бывало, она ехала по пустому городу на велике, крутя педали буквально из последних сил, залетала в свой двор, бросала его в одну сторону, сама – в другую. В подвале, отдышавшись, капала себе валерьянку и давала слово, что завтра будет осмотрительнее: никуда не будет ездить под обстрелами, будет сидеть дома и помнить, что у нее трое детей и один внук…

Но наступало завтра, и она снова садилась на велосипед, объезжала свой район: «Все живы? Все целы?» А вечером, прощаясь с соседями, она говорила: «Дай нам Бог завтра встретиться».

Такое напряжение, длившееся больше двух месяцев; жизнь без денег, света, воды и связи; жизнь под непрестанными бомбежками вылились потом в нервное истощение. Когда все закончилось, Маргарита неожиданно для себя и для близких впала в депрессию: больше месяца почти ни с кем не разговаривала, никого не хотела видеть, не брала телефон.

Но не тот у нее характер, чтобы долго хандрить. Да и семья ждала свою сильную маму-бабушку.

«Мне казалось, я никогда не смогу забыть то, что мы пережили, – говорит Маргарита мне на прощание. – Перед глазами долго стояли эти картины: мертвый город, свист снарядов, убитые и покалеченные люди. Но время идет, и понимаешь: надо жить, надо надеяться на лучшее. Нам есть ради кого и ради чего жить!»

Помогая другим Таня потеряла собственную дочь

Самым сильным, самым трагичным примером самоотверженности для меня стала история семьи Татьяны Дашко.

Вместе со старшей дочерью Аленой и двумя сыновьями-погодками они жили в поселке Черевковка на улице Херсонской – одной из самых обстреливаемых улиц. 12 июня бомбежка накрыла их район к вечеру. Все вместе они отсиживались в подвале. Около 23 часов, когда все затихло, вышли и увидели зарево – горел соседний дом, в который попал фугасный снаряд. Люди стали сбегаться со всей улицы на помощь.

Побежали и Таня со старшей дочерью, а младшим пацанам (16 и 17 лет) было приказано сидеть дома, а в случае чего – бегом в подвал. Они тоже рвались тушить пожар, но мама была непреклонна.
Тем временем у горящего дома собралось человек 50. Люди растянулись в две цепочки, идущие от колодца, и передавали друг другу ведра с водой. На помощь пожарных никто не рассчитывал. Таня с Аленой оказались в разных цепочках и в темноте потеряли друг друга из виду…

Через несколько минут артобстрел неожиданно возобновился, снаряды градом полетели именно в этот дом, в толпу. Канонада заглушала страшные крики людей, которых разметало по улице. Таня, оглушенная, поцарапанная осколком, упала в канаву. Единственное, что ей оставалось делать – истово молиться. Закрыв уши, она снова и снова повторяла начало 90-го псалма. А вокруг был сущий ад: скрежет и вой снарядов, грохот разрывов, стоны и крики людей. Таня видела, как девушку, которая стояла с ней рядом в цепочке, осколком снаряда ранило в живот...

Так продолжалось несколько минут, которые показались часами… Когда все стихло, Таня с трудом поднялась и пошла искать свою Алену. Люди вокруг суетились, кто-то кричал, что убило девушку, кто-то пытался оказать помощь какому-то пожилому человеку. Таня остановилась возле толпы, в центре которой лежала Алена. Сначала мать ее не узнала. Не хотела узнавать… И только собрав остатки самообладания, поняла, что убитая девушка – ее дочь.

Все остальное было как в тумане. Их везли на машине с пробитыми колесами. Начался новый обстрел. Дочь лежала в машине, а Татьяна с водителем и какими-то людьми сидели в укрытии. Помнит только, как рвалась потом домой, к своим пацанам. Она не знала, живы они или нет…

Глубокой ночью Таню привезли домой. Когда она увидела своих сыновей, новая волна слез, истерики накрыла ее: у одного из мальчиков, 16-летнего, весь висок был белым – за одну ночь сын поседел.

Потом было продолжение этой трагедии. Утром Таня не смогла найти тело дочери. Никто не мог сказать, куда его отвезли в ту ночь. С огромным трудом (просто чудом) Татьяна выяснила, что всех погибших хоронят на Смольном кладбище. «Если успеете – можете попрощаться».

Как могло случиться, что родных даже не предупредили? Почему Алену хоронят как безродную? На эти вопросы отвечать было некогда и некому – война!

Татьяна рванула на кладбище и успела попрощаться со своей Аленой и увидеть, где ее могила...

Я не знаю, задает ли Таня себе вопрос: зачем взяла дочь с собой в ту роковую ночь? Это очень жестокий вопрос. Я вижу только одно: эта мужественная женщина по-настоящему знает Бога. Она могла молиться в самый страшный час, она смогла достойно перенести трагедию. Она знает, что ее девочка жила по заповедям Божьим, одна из которых – «Возлюби ближнего, как самого себя» – была главной в ее короткой жизни.

Ольга Золотарева 

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять