RU
Все новости

Голод, холод, людоеды и бомбы

 79-летний Александр Козенков, всю жизнь работавший слесарем, участвовал в строительстве жилья в Донецке. Он на себе испытал все ужасы блокадного Ленинграда.
«Ленинградские матрешки, вы не бойтеся бомбежки, мы не будем вас бомбить, будем голодом морить»
Когда началась война, Саше было семь лет. Их большая семья жила на улице Подрезова, которая находилась рядом со знаменитым Ленинградским зоопарком. Мать была домохозяйкой, отец трудился на заводе им. Кирова.
«Я помню, как впервые услышал о войне. Мы всей семьей обедали, и вдруг по радио – сообщение Молотова о нападении фашистской Германии на Советский Союз, потом это же известие дублировал Левитан», – рассказывает Александр Петрович.
Мать с первых дней войны работала медсестрой в госпитале. При одном из авианалетов в него угодила бомба, сгорели все. Отец погиб на фронте. Брат и сестра в возрасте шести лет при переправе утонули в Ладоге. Это был один из первых эшелонов с эвакуированными. Корабли подвергались мощным обстрелам с воздуха, а барахтавшихся в воде людей самолеты безжалостно расстреливали на бреющем полете.
«Нигде до сих пор не говорят о том, что в первые дни переправы по Ладоге под лед ушло более 8 тысяч машин, беззащитных перед господствующими в небе немцами. Это уже позже Дорога жизни защищалась зенитками, – вспоминает ветеран. – Так я остался совсем один. Петроградская сторона, где находился наш дом, подвергалась самым жестоким бомбардировкам. А потом и дом сгорел. Запомнились летавшие повсюду листовки: «Ленинградские матрешки, вы не бойтеся бомбежки, мы не будем вас бомбить, будем голодом морить».
Обещание свое немцы сдержали: мор был повальный. Суточная норма хлеба – 125 граммов. Если потерял карточку – смерть. В очереди за хлебом люди порой стояли несколько суток, там же падали, не дождавшись пайки. Кругом трупы, ни у кого уже не вызывавшие ужаса. Их отодвигали в сторону, и очередь двигалась дальше.
«Мы, дети, сколько хватало силенок, помогали взрослым: таскали воду, вывозили трупы, даже заменяли погибших солдат, волоком таская снаряды зенитчикам. Кто был покрепче, скидывал с крыш домов бомбы-зажигалки, а у малышни была своя задача – вместе дотянуть их к воде, где взрослые их тушили.
Я с такими же несчастными жил на улице, это было безопасней при нескончаемых бомбежках – меньше шансов погибнуть под завалами. Там же и спал. Да какой там сон, когда стены дрожат, сирены воют, диктор постоянно объявляет воздушную тревогу. Ляжешь в снег, завернешься в фуфайку, уши закроешь, чтобы ничего не слышать...
Под открытым небом провел девять месяцев. Ноги обморозил, а позже и ранение получил осколком фугасной бомбы. Взрывной волной меня, словно котенка, подняло в воздух и швырнуло в распахнутый подъезд. Ударился головой о стену, потерял сознание. Старшие ребята на руках вынесли меня, позвали взрослых на помощь. Так совершенно незнакомые люди становились родными и помогали выживать», – говорит Александр Петрович.
Ему доводилось видеть такое, что не каждый выдержит. «До сих пор помню обезумевшую от голода девушку. Она жадно разделывала свежий труп на улице, а рядом деловито копошились крысы. Несколько раз я чудом спасался от людоедов. То, что я выжил, считаю делом случая. Часто думаю, что должен жить за всех моих погибших – маму, папу и братика с сестричкой», – говорит ветеран.
Эвакуация – это не сахар
«Когда нас эвакуировали, ходить я уже не мог. В блокадном Ленинграде провел девять месяцев. Помню переправу по Ладоге. Нас грузили рядами на нары корабля, стоял ужасный смрад. Кроме вшей, дистрофии у меня был еще и сыпной тиф. Потом тоже на нарах нас везли в автобусах в Куйбышев, сейчас это Самара. Так я оказался в детском доме, потом их сменилось немало в моей жизни.
В память отчетливо врезалась дата – 6 июня 1945 года. В этот день за всеми ребятами приехали родители, родственники. Разобрали всех моих товарищей, а я и еще двое бедолаг остались совсем одни. Помню, как бежали босые за машинами, цеплялись за уезжающие подводы и кричали: «Дяденька! Тетенька! Возьмите меня к себе!» Никто на нас не посмотрел. Да и смотреть было не на что, если честно: худые, больные – какие из нас были бы помощники?
Потом был детдом в Сенгилее под Ульяновском с жестокой дедовщиной, издевательствами. Оттуда той же компанией сбежали, бродяжничали все лето по Волге, были пойманы и продолжили обучение в ремесленном училище в Ульяновске...
 Каждый год нас, блокадников, в День Победы привозили на парад в Москву. Я видел Буденного, Жукова, Ворошилова, Берия... Нарядные, мы громко кричали: «Мудрый вождь, отец, дорогой учитель товарищ Сталин! Спасибо за наше счастливое детство!» А было ли у нас это самое детство – не знаю», – вспоминает ветеран.

Юлия Андриенко, корреспондент
 

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять