RU
Все новости

Михаил Пляцковский: слово о друге

В конце января 1991 года я, как обычно, позвонил Мише, чтобы поделиться впечатлениями от традиционной телевизионной передачи «Песня года» и поздравить его с очередным успехом. Обычно трубку снимала Лида, я произносил: «Привет из Ростова-на-Дону!» Лида мне отвечала: «Привет, Фимочка!» После короткого разговора она передавала трубку Мише, и раздавалось звонкое: «Привет, Фимуля!» И мы говорили, говорили и не могли наговориться.
На этот раз послышался незнакомый глухой женский голос: «Я слушаю вас». Я спросил: «Извините, это квартира Миши Пляцковского?» Так же глухо: «Да». Уже с ощущением тревоги я спросил: «А Мишу можно?» – «А вы кто?» Ответил: «Я Фима Черняховский». – «А, я вас знаю, я Мишенькина тетя. – И уже совсем упавшим голосом после длинной паузы: – Мишеньки нет...Он умер...»
Я оторопел, что-то воскликнул. «Он умер на операции – язва желудка». – «А как тетя Аня?» И услышал сквозь рыдание: «Она умерла... На день раньше». Разговор прервался. Я стоял с трубкой в опущенной руке...


Они остались неразлучными – мама и сын
Прошли, пролетели годы... Ощущение ужаса со временем перешло в постоянное горькое чувство несправедливости. Однажды, роясь в Интернете, я открыл изображение памятника на могиле на Троекуровском кладбище. На розовом гранитном обелиске изображен сидящий вполоборота с обычной улыбкой Мишенька, а под портретом выбиты две подписи. Слева: «ПОЭТ МИХАИЛ ПЛЯЦКОВСКИЙ, 1935-1991». Справа: «МАТЬ АННА БОРИСОВНА, 1907-1991». Они остались неразлучными, мама Анюта и Мишенька – ее счастье, ее радость, ее жизнь...
После школьных уроков мы очень часто по домам не расходились. У нас была группа из 5-6 друзей, и мы направлялись в район 26-й или 27-й линии, за нынешней улицей XX парт-съезда. До восьмого класса это было место футбольных сражений, когда мячом служил тряпочный мяч, а повзрослев, мы заваливались домой к Юрке Зубрицкому в низкорослый домишко на 27-й линии. Там мы разбивались на две группы, играли в домино и подкидного дурака.
Но бывало, что я, Миша и Олежка Петруев шли домой к Мишеньке.
Я жил на улице Щорса науглусули-цей Тиунова, рукой подать до центрального городского рынка, а Миша с Олежкой – в районе молокозавода.
Мишино жилье представляло из себя низкорослый, вросший в землю домишко – обычное послевоенное жилье, убогое и темное, называемое мазанкой. В своих стихах Мишенька называл свой домишко лачугой.
Открывали калитку из почерневших от старости досок, входили во двор. Тут Мишеньку, радостно скуля и прыгая, встречала черная собачонка на цепи. Открыв дверь жилища, он окликал маму: «Анюта, ты дома?» И в ответ раздавалось: «Дома, Мишенька, дома...»
Мы рассаживались на чем попало вокруг стола, тетя Аня подавала нам чай и подушечки – знаменитые послевоенные конфеты, засахаренная карамель со сливовой начинкой. Мишенька часто угощал нас этой карамелью, т. к. тетя Аня работала на Енакиевской кондитерской фабрике.
В семидесятых годах, когда Мишенька стал уже знаменитым поэтом-песенником, состоятельным (по советским меркам) человеком, я, бывая в командировке в Москве, звонил Мише. Он подъезжал за мной на своих «Жигулях», и мы ехали к нему на Рублевское шоссе, где он купил две квартиры в кооперативном доме – трехкомнатную для своей семьи и однокомнатную для мамы этажом выше.
Первым делом мы поднимались к тете Ане, он открывал ключом квартиру и, как всегда бывало, окликал: «Анюта, ты дома? Фимка приехал!» Появлялась радостная тетя Аня, объятия, поцелуи, расспросы... Потом следовало: «Ну, вы разговаривайте, я сейчас!» И спустя некоторое время на стол подавались пельмени, и разговор продолжался.
В одной из таких командировок в Москву я остановился в гостинице «Северная» и как-то, идя по коридору, нос к носу столкнулся с Витей Ушка-цем! Витя Ушкац!!! Рыжий Витя, постоянный друг нашей команды, хохмач, спортсмен, любимец девушек. Время было позднее, но Витя твердо решил позвонить Мише...
Ловим такси, приезжаем, заходим... А у Миши застолье – отмечают запись на студии звукозаписи песни композитора Лепина на стихи Миши «Возьми гитару» в исполнении самой Клавдии Шульженко. За столом многочисленная компания людей, и Мишенька поднимает тост за подарок судьбы, приславшей к нему товарищей, друзей детства и юности из родного города Енакиево. Счастливая тетя Аня хлопотала, ухаживала за гостями. Вдруг один из компании встал и попросил тишины, поднял бокал и торжественным голосом произнес тост в честь выдающегося произведения – пельменей тети Ани!

Средняя школа №2
В школу я пошел в эвакуации в Кзыл-Орде в сентябре 1943 года. Через год мы с мамой вернулись домой в Енакиево. Там я поступил во 2-й класс средней школы №2 и первые четыре начальных класса моей второй мамой была красивая, очень молодая Анна Евдокимовна, образ которой до сих пор, даже спустя многие десятилетия, не стерся из моей памяти.
Не было тогда учебников в достатке, тетрадей, писали на чем попало.
Не хватало ручек, чернильниц, сидели на уроках в верхней одежде... Да что вспоминать... Это отдельная тема.
В пятом классе в наш класс перевели из школы №1 ВитюУшкаца, Олега Петруева, Юру Зубрицкого, Майю Файншмидт и Мишу Пляцковского – Михаила Спартаковича Пляцковского.
Мы иногда подтрунивали над ним по-доброму, так как спартаковского в нем ничего не было, а вот рост был наполеоновский – пять футов и два дюйма, около 160 см. Очень четко вспоминаю образ Мишеньки в то время: очень живой, порывистый, улыбчивый человек, не интересовавшийся школьным процессом.
Но зато он стал гвоздем школьных концертов.

Кумиры – Лемешев и Есенин
У него был отличный голос – лирический тенор. Его кумиром был Сергей Лемешев. Особенно Мише удавалась песня «Ой ты душенька, красна
девица». Пел он увлеченно и любил успех. И всегда куда-то рвался, занимаясь вещами, которые мы считали пустяком, чепухой. Как сейчас говорится, тусовался около драмтеатра, Клуба металлургов, занимался в кружках в Доме народного творчества, а классе в девятом стал посещать городскую литературную гостиную, где главным авторитетом был журналист Боровик.
Первые стихи Мишеньки на школьную тему, ставшую путеводной на всю жизнь, появились в школьной стенгазете, потом в газете «Енакиевский
рабочий», и еще одна особенность, наверняка определившая его поэтическую судьбу: у него в руках всегда был видавший виды томик стихов Сергея Есенина. Это при том, что поэзия Есенина запрещалась и презиралась советской системой как поэзия классово чуждая.
Я увлекался музыкой всех жанров: классической, популярной и джазом.
В 1947 году брат из Киева привез к нам домой потрясающую вещь – радиоприемник «Рекорд». Я прикипел к нему, как к одушевленному существу, мог слушать его сутками напролет. В нем было главное для меня – звуки музыки Моцарта, Бетховена, Грига. На этом мы очень близко сошлись с Мишенькой, который весьма уважал мои музыкальные пристрастия.
Но на Есенине мы не сошлись. Его законспирированное увлечение в наших глазах принижало его, считалось даже недостойным, примитивным занятием. Признаюсь, я спорил с ним по этому поводу. Мишенька отмахивался от нас: «Да ну вас». Он пронес Есенина через всю свою жизнь и в 1986 году признался в любви к нему:

На душе светлее снова, Вновь просторы широки От есенинского слова, От есенинской строки...
Я на мир гляжу влюбленно, И печали нет как нет, И слетают листья с клена, Как есенинский привет.

Как мы не поступили на филфак Ростовского университета
Пришло время, мы получили аттестаты зрелости, и встал вопрос дальнейшего образования. Я решил поступать в Ростовский университет на филологический факультет. Мишенька как-то поинтересовался у меня, куда я собираюсь поступать, и узнав, заявил: «И я с тобой!»
Мы поехали, сдали документы и в положенное время прибыли готовиться и сдавать экзамены.
Я остановился у каких-то знакомых енакиевцев, а Мишенька у родственников, насколько я помню. Готовились мы вместе и были в полной уверенности в знании предметов. На филфак конкурс был чудовищный. Экзаменатор, принимавший у нас с Мишенькой устный экзамен по русской литературе, не скрывал восхищения нашими знаниями и поставил нам отличные отметки с добрым напутствием.
Но дальше пошел триллер. Мишеньку срезал экзаменатор по географии, задав идиотский дополнительный вопрос. А потом нам обоим по сочинению на тему из «Мертвых душ» поставили тройки.

Мой брат Яшенька, человек не из робкого десятка, обратился за разъяснениями в приемную комиссию по поводу оценки сочинения.
Не без скандала ему предъявили мое сочинение. На титульном листе, где были изложены биографические данные, в графе «национальность» красным карандашом было подчеркнуто слово «еврей», что объяснили брату требованием статистики. Грамматических ошибок не было, но было отмечено чьей-то подлой рукой: «Тема слабо раскрыта». Так мы с Мишенькой и Юрой Зубрицким остались за бортом филфака Ростовского университета...
В феврале 1969 года в моей квартире раздался телефонный звонок. Поднимаю трубку и слышу голос Миши: «Фимуля, привет, я в Ростове!»
Через некоторое время встречаю в дверях Мишу с незнакомым челове-
ком, которого он представляет как ростовского поэта, члена Союза писателей СССР Даниила Долинского.
Миша был уже знаменитым поэтом-песенником, однако чувство знаменитости не проявлялось у него даже на копейку. В его стихах и песнях было сокровенное чувство признательности родному Енакиево, Донбассу. Втот вечер Миша подписал и подарил мне свою первую книжечку стихов и песен.
Уже звучали живые и поныне песни «Морзянка», «Увезу тебя я в тундру», «Девчонки, которые ждут» и самая знаменитая, самая шульженковская «Возьми гитару».
На следующий день, 6 февраля 1969 года, мы втроем поехали в центр города. Тут Даниил загадочно предложил пройтись по Ростову. Подходим к зданию университета, Даниил достает из папки большой лист бумаги и
приклеивает его к стене. На листе читаем: «Здесь в сентябре 1953 года не был принят в студенты знаменитый поэт-песенник Михаил Пляцковский».

Звезда Миши
С июля 1998 года я живу в городе Кармиэль в Израиле. Еще живы-здоровы и живут в этой же стране школьныетоварищи – Юра Зубрицкий, Гриша Финкелыитейн, Слава Фоменко. Слава доктор математических наук, был профессором Днепропетровского университета, специалист по космическим полетам. С Юрой Зубрицким, одним из самых близких однокашников, часто общаемся, вспоминаем друзей-товарищей, школьное житье-бытье, донбасскую юность. Ведь верно воспел Миша: «Никогда не старятся школьныетоварищи и учителя». В одном из раговоров Юра заметил, что у нас была своя звезда: Миша родился 2 ноября 1935 года, Юра -13 ноября, а я – 29 ноября.

Сразу в сердце радости прибавится, Лишь увижу юности края, Краснодон, Макеевка, Дебальцево -Родина шахтерская моя.
На рассвете дымка розоватая Чуть дрожит на зеркале пруда. Краматорск, Донецк, Ясиноватая -Для меня родные города.
С детства мы знакомы очень
коротко,
Земляки с тобою мы, Донбасс! Углегорск, Енакиево, Горловка Мне ночами снятся и сейчас.


Ефим Черняховский
из Израиля специально для «ДН»

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять