RU
Все новости

Штурм Зимнего глазами очевидца

Девяносто пять лет отделяют нас от событий октября 1917 года, а споры вокруг них все не утихают. Для одних это рождение нового государства и нового строя, для других – шаг к невиданной разрухе и братоубийственной Гражданской войне. Но интересны не только последствия тех событий, но и малоизвестные детали.


Если б знали наперед...
Предвоенный 1913 был пиком развития дореволюционной России. Недаром в советское время все экономические показатели сравнивали с этим годом.
Чтобы осознать, как стала возможной революция, важно помнить, что перед Первой мировой войной люди привыкли к довольно сытому и спокойному существованию. Неурожаев не было, и люди не голодали. Более того, в 1913 году урожай зерна в России был на треть больше, чем в США, Канаде и Аргентине вместе взятых. Страна поставляла половину мирового экспорта яиц, ей принадлежало 80% мирового производства льна.
В 1912 году средний заработок рабочих составлял 255 руб. в год: от 447 руб. (на электростанциях) до 100 руб. (чернорабочие). Техник со средним образованием получал 1500 руб. в год, а инженер – 2400.
При этом метр простой хлопчатобумажной ткани стоил 7 коп., пуд муки – 50 коп., ужин в ресторане обошелся бы в 5 руб. На 36 руб. в «Эрмитаже», лучшем ресторане Москвы, писатель и журналист Гиляровский со товарищи устроили шикарный банкет с несколькими переменами блюд, элитными напитками и дорогими лакомствами (сейчас он обошелся бы в несколько тысяч долларов).
Цена бюджетного автомобиля начиналась от 1200 руб. Таким образом, российский инженер за год зарабатывал достаточно для покупки двух автомобилей попроще или одного более высокого класса (при условии, что зарплату он больше ни на что не тратил). Это как минимум 100 тыс. грн. в год, если считать по ценам автомобилей...
Все изменилось после начала Первой мировой войны. Вместо ожидаемых побед последовали поражения, газеты сообщали о больших жертвах. Снабжение городов ухудшилось, горожане с негодованием отметили появление «хвостов» (очередей).
Власти с целью экономии зерна ввели «сухой закон». Чтобы выпить стопку спиртного, приходилось искать аптеку или парфюмерный магазин и покупать особый одеколон (например, огуречный). Искусственных добавок там не было, просто разлитая в неудобную тару настойка. Такие одеколоны специально выпускали, чтобы обойти ограничения на торговлю спиртным.
Чем дольше шла война, тем тяжелее становилось положение простого населения. Очереди, дефицит, рост цен, а в перспективе – возможность сгинуть в окопах на передовой делали привлекательными выступления разных социальных реформаторов. Знали бы они, что всего через несколько лет их недовольство очередям и ценами будет выглядеть как насмешка. В голодной и холодной большевистской Москве сам факт наличия хлеба был бы уже праздником...
И вот произошла Февральская революция. Экономическое положение стало только хуже, зато народ активно играл в демократию и народовластие, митингуя по поводу и без. Слова Владимира Ульянова, что есть сила, которая поставит ситуацию под свой контроль, пресса высмеяла. И зря...
В июле большевики устроили первую попытку переворота, но она провалилась. Многие были арестованы, но их... отпустили. В конце октября (по новому стилю – в начале ноября) они были готовы повторить попытку.
Автор со сложной судьбой
Старая пословица гласит, что революция пожирает своих детей. Нигде это так ярко не проявилось, как в России. Юноши и девушки, начитавшиеся модных мыслителей и бредившие светлым будущим, погруженные в абстрактные теории интеллигенты, фанатики разных партий и движений – что стало с ними после Октября? В лучшем случае – нищая эмиграция... А сколько их погибло в рядах Белой армии и в подвалах ВЧК?
Но и первое поколение строителей коммунизма ждала нелегкая судьба. В тридцатые годы эти заслуженные и уважаемые люди вдруг оказались врагами народа и иностранными шпионами (не все, конечно, но многие).
Освальд Дзенис прошел этот пусть до конца. Он родился в 1896 году в Риге. Перед революцией вступил в ВКП(б) (т. е. был из когорты старых большевиков). Свои воспоминания о штурме Зимнего дворца он надиктовал журналистам в начале 20-х годов.
В 30-х годах он работал в Киеве на руководящих постах, пока внезапно его не арестовали. Случилось это 9 ноября 1936 года, и спустя всего полгода его приговорили к смерти за «участие в антисоветской террористической группе». Расстрелян в Москве 10 марта 1937 года. Хорошо, что хоть воспоминания уцелели. Они были опубликованы в газете «Правда» в 1921 году. В Интернете их разместил блоггер Ярослав Козлов.

Подготовка к атаке
Перед переворотом (такой термин употребляет сам автор, словосочетание «Октябрьская революция» стало официальным и общеобязательным позднее) большевики внедрили в воинские части своих агентов. «Большая часть этих комиссаров рекрутировалась из молодых офицеров – большевиков, активных работников военной организации при ЦК, только недавно выпущенных под залог партийной организации из тюрем, где они сидели по обвинению в активном участии в событиях 3-5 июля», – вспоминает Дзенис.
Сами события начались достаточно внезапно: вдруг стало известно, что Временное правительство выслало армейские команды, чтобы развести мосты и прервать сообщение между собой разных частей Петрограда. В ответ большевики начали... безнаказанно арестовывать чиновников, которые выезжали после заседания Временного правительства. Попались даже министры...
Тут из Смольного присылают записку, мол, поторопились вы, не надо арестовывать. Активисты пожали плечами... и продолжили аресты. Мол, отступать уже поздно.
Тут приходит другая записка: проводить аресты. Оказывается, солдаты, верные Временному правительству, попытались захватить телефонную станцию, и их пришлось выбивать оттуда штурмом. Стало понятно, что противостояния не избежать.
На следующий день в Смольном приняли решение окружить Зимний дворец и взять его штурмом. В распоряжении правительства было мало верных войск (умудрились растерять популярность так, что и защищать их мало кто рвался), но была одна артиллерийская батарея. Она могла устроить наступавшим кровавую баню.
Но большевикам повезло: батареей командовал тайный анархист, который... вывел ее в колонне по одному прямо к ним в руки. «Этот совершенно неожиданный случай воодушевил осаждающих: все знали, что у осажденного правительства нет ни одного орудия», – вспоминает автор.
Глядя на это, решили не испытывать судьбу казачьи части. Они прислали парламентера и договорились, что большевики выпустят их вместе с оружием. Красные побаивались, что казаки ударят им в тыл, но рискнули и выпустили их из дворца. На случай коварного удара с тыла во дворах был запрятан броневик. Но все обошлось: казаки проследовали в казармы.
Защищать Зимний остались юнкера и женский батальон. Им противостояли как минимум два полка. «Началось фактическое наступление с перестрелкой. Осаждали мы и наступали чрезвычайно беспорядочно», – вспоминает Дзенис.
Тем не менее штурм протекал успешно. Сначала были захвачены прилегающие здания, а потом и дворец. «Началось понемногу занятие самого дворца. Первыми вошли во дворец через окна со стороны Эрмитажа матросы и павловцы. В комнатах дворца происходили стычки с юнкерами, но понемногу одна за другой они освобождались атакующими. Юнкеров оттеснили к главному входу. Иногда это достигалось простым напором, а иногда и брошенной из комнаты в комнату ручной гранатой или выстрелами. Тут храбрость женского батальона и юнкеров упала до надежд на милость победителей. Женский батальон сдался в полном составе числом, кажется, 141 человек», – отмечает Дзенис.
Начали сдаваться и юнкера. Прибыл представитель Ревкома, которому передали арестованных членов Временного правительства.
«Стали выводить. Почти все члены были налицо, за исключением Керенского. Кишкин, перелезая под конвоем матросов через юнкерские баррикады, с разбегающимися, видимо от страха, глазами, споткнулся и упал руками на мостовую, ногами повис на дровяной стапели. Маленькую кучку окружила тысячная толпа. Со всех сторон угрозы, крики, требования расстрелять на месте. Некоторые особенно настойчиво требуют немедленной расправы. Охраняющие матросы успокаивают взволнованных министров.
Помню хорошо, как Терещенко очень слабым, дрожащим голосом говорит, обращаясь неуверенно к успокаивающим: «Я верю, что вы нам ничего плохого не сделаете...» А в голосе звучит нотка страха», – вот так закончилась первая попытка построить в России буржуазную демократию. Впереди были выход из Первой мировой с колоссальными территориальными потерями и Гражданская война.

Кстати
Из семнадцати членов последнего Временного правительства восемь эмигрировали в 1918-1920 годах. Все они умерли своей смертью, за исключением С.Н. Третьякова, который был завербован ОГПУ в 1929 году, в 1942 году арестован гестапо как советский агент и в 1944 году расстрелян в немецком концлагере. Военно-морской министр адмирал Д.Н. Вердеревский в мае 1945 года явился в советское посольство во Франции, успел получить советский паспорт. Умер в 1946 году в возрасте 73 лет.
С.Н. Прокопович был выслан в 1922 году. Он также умер своей смертью.
Из оставшихся в СССР четверо были расстреляны во время Большого террора 1938-1940 годах. Еще четверо умерли своей смертью: А.В. Ливеровский (1867-1951 гг.; дважды арестовывался в 1933-1934 гг., но затем освобождался), С.С. Салазкин (1862-1932 гг.), К.А. Гвоздев (1882-1956 гг.; в 1931-1949 гг. почти непрерывно сидел в тюрьме, затем до 30 апреля 1956 г. был в ссылке, освобожден за два месяца до смерти) и Н.М. Кишкин (1864-1930 гг.; неоднократно арестовывался).

Андрей Тютюников

 

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять