RU
Все новости

Круг замкнулся: Беженцы из Сирии и Донбасса танцуют под Киевом

Весной 2011-го в Сирии началась война. Абдул-Рахим Халед – танцор и хореограф. Его постановкам аплодируют в Дамасском театре, под присмотром портретов Башара Асада. В украинском Донецке весна 2011-го проходит обычно: шестилетняя Маша Тишевская, с родителями и братом Мишей, готовятся к каникулам у бабушки, на загородной даче, и к ежегодной поездке на машине в Крым.

Через четыре года круг замкнется. Бои на Ближнем Востоке и востоке Украины сведут Тишевских и Халеда в одной точке – в Броварах под Киевом. Он окажется в 2 700 км от родного дома, они – в 700 км. Несмотря на разницу в расстоянии, им одинаково трудно вернуться обратно.

О том, как танец помог найти общий язык сирийским беженцам и украинцам Донбасса, – в репортаже Realist'а

Ось

– Вот, смотри, – наша «сушка» (СУ-25М1, – R).

Глава семейства Алексей Тишевский сидит у монитора в арендованном сельском доме в Княжичах, 30 км от Киева. Он показывает фото обломков штурмовика с трезубцем, сбитого 29 августа 2014-го в донбасской степи, под Старобешево.

«А вот – сосед, приехал из Донецка спрятать в безопасном месте свою Suzuki Vitara, – продолжает дончанин. – Видишь, "спрятал": всю машину и забор в итоге осколками разбило. А это – стабилизатор ракеты из "Смерча" (реактивная система залпового огня, – R°), 300 мм в диаметре, весит килограмм 50… Вот дому крышу снесло. Тут, в поле, снайперская позиция была». 

Таких документальных свидетельств у Алексея гигабайты, он – профессиональный фотограф. Лето 2014-го Тишевский провел в селе Вознесенка с женой Ольгой, дочкой Машей и сыном Мишей. Семья уехала из захваченного Донецка всего на 40 км – туда, где еще были украинские флаги. Сегодня там «республиканский» триколор. Тишевские, как и сотни тысяч дончан, теперь те, кого называют «вынужденными переселенцами», не особо интересуясь их историями.

В мирной жизни Алексей обычно снимал звезд шоу-бизнеса, моделей в стиле ню и то, что сейчас именуют ивентами. Но в горячее лето 2014-го брал в руки камеру, садился на велосипед, объезжал окрестности, став одним из биографов войны на Донбассе. Говорит, не мог сидеть на месте. Любопытство брало верх над страхом. 

«Вознесенка, старобешевское водохранилище, мельница и развязка, где рубка была, – Оля Тишевская показывает гугл-карты, объясняя диспозицию, в которой оказалась три года назад вместе с мужем, детьми и украинскими военными. – А тут – Иловайск. Наши отходили с боями на юг, через Кутейниково, по соседней трассе».

Пока родители вспоминают пережитое, 12-летняя Маша бодро разминается, не вникая во взрослые разговоры. Ее ждут дела поинтереснее: через час танцы в Броварах, в студии Mihwar («Ось», – R°), основанной сирийцем Абдул-Рахим Халедом.

О Донецке Маша говорит неохотно. Вспоминает разве что, как ее собака Эля (тогда еще совсем маленький вольфшпиц, а сегодня большой, жизнерадостный пушистый ком) залезала в ванну, прячась от обстрелов. 

В Княжичах Маше нравится: тихо, спокойно и новые друзья. Растет новая коллекция игрушечных винни-пухов (прежняя осталась в Донецке). Похоже, по бывшему дому она не особо скучает, а может просто скрывает это. В отличие от хореографа Халеда (так к нему обращаются в Броварах). Сирийский беженец признается: просыпается ночью, открывает ленту Facebook, чтобы увидеть, наконец, хорошие новости. Но их нет – война в Сирии продолжается. На украинском фронте тоже без перемен. 

Вавилон 

Танцами Халед увлекся, когда в Сирии они не были в почете. В 1993-м уроженцу Дамаска было 15 лет, и на всю страну тогда было всего 20-30 профессионалов – фактически один человек на миллион. Особо не заморачиваясь общественным мнением, он решил плыть против течения.

Халед танцевал в разных коллективах, солировал в одном из самых больших ансамблей Ливана. Затем вернулся в Дамаск, создал труппу, работал хореографом в нескольких проектах. За три года, что провел в Украине, успел отработать по контракту в Ираке. Впереди – командировка в Катар. Его украинские воспитанники выступали в Киеве, Хмельницком, Тернополе. 

«За несколько лет до войны уровень сирийских танцоров сильно вырос, – рассказывает он. – Появилось много профессиональных коллективов. Обучать людей приезжали иностранные хореографы, на шоу ходил народ. Война все испортила. Уже в 2011-м стало понятно. В театре выступление, вокруг портреты Асада, все хлопают. Но выходишь на улицу, а там разгон демонстраций и расстрел мирных жителей».

Городской культурный центр «Прометей» в Броварах три раза в неделю превращается в Вавилон. В актовом зале, где Халед проводит занятия, детский смех смешивается с украинскими, русскими, английскими и арабскими словами. 

Главный полиглот здесь Ева (Эва – на арабский манер) – двухлетняя дочь Халеда и Марьям. В общении с украинской детворой она легко впитывает чужие для нее языки.

Эва родилась в Украине. Где ее родина и что это такое, родители пока не объясняют. Эва счастлива в своем неведении, много и охотно смеется.

Халед познакомился с Марьям несколько лет назад. Ее мама – украинка. Когда стало понятно, что война не пощадит, Марьям с братом, сестрой и матерью улетела в Украину. Ее возлюбленный оставался в Забадани, пригороде Дамаска. В Сирии до сих пор находится ее отец. 

«Халед сделал мне предложение, когда вокруг стреляли, – вспоминает Марьям (она – тоже танцовщица; сейчас сделала паузу – вынашивает второго ребенка). – Но уехать с нами не мог. Из-за боев закрывали посольство, документы не выдавали. Лететь без него очень не хотела. Боялась, что больше не увижу. Пришлось ждать его в Броварах целый год».

От Барады к Днепру 

Халеду удалось вырваться в Украину в 2014-м (тогда здесь все только начиналось). За несколько лет войны таким же, как он, беженцем в Сирии стало едва не полстраны.

«По правительственному телевидению об этом не говорят, в газетах не пишут, но людям известно о масштабе катастрофы, – делится Халед. – За последние годы уехали 12 млн. Еще 5 млн – внутренние переселенцы. В Сирии у меня остались мама и сестра. Честно говоря, в Украине нет и 10% того ужаса, который творится в Сирии. Я видел трупы, много трупов, трупы каждый день».

На вопрос, скоро ли все закончится, Халед разводит руками.

«Никто не знает, – отвечает. – Все думают, что уезжают ненадолго. Пока конца всему не видно. Каждый день надеемся – все пройдет, и мы вернемся. Все-таки Бровары – не наше место. Все мечты, планы, вся наша жизнь связана с Сирией».

Помимо Маши Тишевской, в студии Mihwar занимаются еще несколько переселенцев из Донбасса. Все они знают, откуда Халед и почему он здесь. Халед знает, откуда Маша и другие дончане. Почему они оказались в Броварах, ему тоже известно. Но разговаривать об этом здесь не принято. Обо всем скажут движения и танец.

«Мы войну не обсуждаем. Эти дети так же, как и мы, оставили свои дома, друзей. Я понимаю, как это больно. У меня в Дамаске все – родные, друзья, два дома, машины, земля. Никто не хотел покидать родину. Нас, как и ваших с Донбасса, заставили это сделать», – говорит сириец. 

Халед часто достает смартфон, чтобы посмотреть архивное видео выступлений в Дамаске. Улыбки, яркие наряды, традиционные арабские танцы, эпический балет или contemporary – блаженный Ближний Восток во всей своей довоенной красе. Эту эмоцию, помноженную на десятки тысяч смертей в Сирии и Украине, хореограф старается нести в своих постановках в 3 000 км от родины. 

«Вы как назовете свой репортаж? – спрашивает он на прощание. – У меня есть одна задумка: сделать танцевальный проект «From river to river» («От реки до реки», – R°). Ваш Днепр – фактически первое, что я увидел, когда прилетел в Украину. У нас тоже есть река – Барада называется. До войны на ее берегу много ресторанов было, люди кушали, отдыхали. Сейчас всего этого нет, набережная закрыта... Но реку не остановить». 

Евгений Руденко, фото Данил Павлов, Realist.online

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять