RU
Все новости

Лариса Лисняк: А где это – Иловайский котел, сцуко?

Лариса Лисняк
Лариса Лисняк

«Да достали уже ныть… переселенцы… война… нас выгнали из дома… нам не на что жить… государство нас не замечает… А нам есть на что?.. А нас замечают?.. Да мы так же снимаем квартиры… Так же ищем работу… Да я так же в однокомнатной и с мужем, детьми и этой, ****, его матерью…». Вы прослушали реально объективную среднестатистическую рефлексию среднестатистического жителя мирной территории Украины.

Все это можно нам, переселенцам, заглотнуть, пока не услышишь – «а мой сын/муж/племянник/внук ТАМ сейчас». Самое страшное, когда слышишь ножом по сердцу итог… И как? Как нам, из Донбасса, на это? Слова – ничто. Объятия, слезы… – ничто! ЕГО уже не вернуть…

Это совершенно иная реальность, отличная от той где-то уже «бравадной» – «я живу в войне, и вы не знаете, как это».

Я прожила в войне два года. Я знаю, как это. Как это страшно, больно, и безнадежно…

Но я готова была оставаться в этой реальности. К страху, боли, безнадеге тоже приспосабливаешься. Тоже находишь смысл жизни в ЭТОМ. «Страшно, больно, жутко, но жить можно», – слоган «несгибаемых» дончан. И я была такой же. Хваталась за любое – посаженные розы, убранные тротуары, поливочные машины, подстриженные газоны, улыбающиеся люди, уступают место в троллейбусе – лишь бы внушить себе, что «страшно, но жить можно». Главное – мама, папа здесь, котики домашние, свекровь, соседи, запах своей квартиры, чарующий затхлый «вкус» подъезда, любимое зловоние подвала, аромат двора… Главное – из близких все живы. Со смертью вокруг сталкиваешься – но это «главное» с каждым увиденным трупом (извините за реализм) сужается все уже и уже до уровня самых близких. И кажется, что за этой границей все уже не настолько «главное». Мир сужается. А чем уже мир, то и жить в нем менее страшно, а значит – более можно.

Спустя два военных года «несгибаемой» и «узкой» жизни в Донецке, благодаря доносам и реакции на них, я в одну ночь стала именно вынужденной переселенкой…

***

Прошло полтора года…

Приехала к новой своей родне в село под Киевом. Люди – просто душа! Вот с первой минуты – как будто тыщу лет знаем друг друга. Они – на украинском. Я на – русском. Выпили местной самогонки. Они – а мы свободно «на российськой». Да я тоже на суржике спец еще тот!

– А у нас с соседнего двора племяша Ваньку по призыву забрали. Всем селом провожали – не проводы, а как поминки. Он нас успокаивает: да в АТО меня не отправят, я новобранец… а мы, бабы, в три ручья – не знаешь ты жизни, веришь, кому не попадя… Представляешь, отслужил. И что учудил, падлюка, – подписал контракт в АТО. Новые проводы… Это был просто капец… Ну, пацан же еще… куда ему на фронт! Мать в ноги кидалась. А он – нет, и все. В какую-то Ялту… Лор, это Крым, чё ли?

– Да, не. Ялта – это поселок на Азовском море. По-вашему – село. В Ялте сейчас относительно тихо, так что не переживайте, все будет хорошо.

– Точно его там не убьют? Ты ж з Донецька, ты ж точно должна нам казать. Тока правду. Не успокоюй.

– Бабоньки, но вы ж – разумные бабы, все понимаете… (Пауза). Ну, конечно, все будет хорошо!

– Фух. Ну, смотри… Обещала…

***

Приезжаю в село месяца через три.

– Ну, как Ванька? (с внешним задором, но внутренним напряжением спрашиваю я)

– Ой, как ты и сказала – все отлично! Спасибо тебе!

– Господи, а мне-то за что?

– Веру дала. Мы ж все понимаем… любое мгновение, и нет нашего Ваньки… А ты сказала – в Ялте спокойно. И ты ж оттуда. И его мать хоть заснуть смогла. А если соврала – правильно сделала, не нужно ей правды знать, с ума сойдет раньше срока… А и не говори – правда-неправда…. Ни к чему это. Бог покажет.

Вот и мои бабоньки уже тоже цепляются, сужают мир до границ максимальной психобезопасности.

***

Еду в метро Киева.

Это сейчас от станции до станции звуковое объявление: «Не давайте деньги не проверенным благотворительным организациям».

Полтора года назад, прибыв в Киев, я изначально с опаской относилась к просьбе о помощи – следствие 2-летнего волонтерства на неподконтрольной Донецкой области. Разные были случаи, после некоторых аж в ванну хотелось окунуться… отмыться.

Поэтому с приездом в Киев реакция на «волонтеров»-попрошаек у меня была обостренная. При этом в метро ходили несколько женщинок, уверяющих, что собирают деньги на воинов Иловайского котла (почему-то не звучали иные зоны АТО – ни Дебальцево, ни Светлодарская дуга, ни Авдеевка, ни ДАП – вот тупо Иловайск). Не выдержала:

  • Я: «А Иловайский котел – это где?»
  • Она: «Как!!! Как!!! Вы, украинка? Как вы можете не знать такое?!» (Дальше шел рассказ с пеной у рта, как наши воины защищали Донбасс, и как их окружили – география определена не была).
  • Я: «Ну, все-таки, где конкретно был Иловайский котел? Может, город хоть назовете?»
  • Она: «Вата в киевском метро! Хоть постеснялась бы рот открывать»
  • Я (шепотом ей на ухо): «Вы не орите так. Просто шепотом мне, только мне, – где был Иловайский котел?»
  • Она (зычно): «А чего шептаться-то? Под Иловаем!».

***

Жила два года в Донецке со своими друзьями, такими же надеющимися на что-то – освобождение, Минские переговоры, Великий Метеорит, который к черту все это похерит и все вопросы иссякнут… Переехала на подконтрольную территорию, и сразу на меня сначала нахлынуло жуткое разочарование… Страх, безнадега…

Живя ТАМ, в «зазеркалье», мы мозжечком понимали, что никому мы здесь, на Свободе, не нужны. Что наша суть – оставаться за «поребриком» и быть лишь основой для чьего-то пиара, распила бюджета и бабла благотворителей. А мы лишь кидаемся на стенки экспериментального аквариума, открываем рты, пытаемся орать, взывать… А на нас смотрят, как на подопытных рыб – ну, рты открывают, а звука нет. Ну, кинут пенсионерам немного корма в виде переселенческих пособий, те подкормят иных в аквариуме… Ну, перекроют воду в Луганскую область. Ну, отрежут Интернет от неподконтрольной Донетчины (через три года! вот вдруг, вспомнили)… Вроде, не сдохли… А если и сдохли, все объективно – «война, сцуко» или «путина сами звали» (а раз согласились остаться в «зазеркалье», то вы «звали путина» априори). Все просто, и всех устраивает.

Живя на подконтрольной территории – та же фигня. Переселенец? Лезь в свой аквариум, а мы будем кидать тебе сначала законопроекты, пиариться на них, потом мы их проголосуем, опять же, для пиара, но не профинансируем… А ты там, в аквариуме, открывай свой рот, вдыхай кислород, а мы будем приводить европейцев посмотреть на тебя. Ну, чтобы они профинансировали саму суть, что есть аквариум, и в нем «кто-то». Все вместе будете вздыхать, плечами пожимать, руками разводить, на телекамеры заявлять «я не представляю, как люди выживают в таких условиях». А мы, переселенцы, лишь молча орать из своего модульного аквариума.

***

А тем временем, несмотря на озвучку в гортранспорте, в «подземелье» и на поверхности ходят сплошные «волонтеры» и собирают, собирают, гребут, гребут… Каждый зарабатывает на войне, как может…

И только о Ване и таких как он сердце щемит… потому что это он маме сказал, что в Ялту едет. А и сам не знал, что такое Ялта, спросил тупо у ребят название любого «населенного пункта, чтобы мама не волновалась».

«А ведь и там матери так же седеют, так же ждут своих сыночков. Господи! За что нам все это!», – вопрошала мама Вани в селе под Киевом.

Лариса Лисняк, РПД «Донецкие новости»

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять