RU
Все новости

Светлана Проскурня: Про сны реальные и нереальные, про «до» и «после»

Фото из открытых источников
Фото из открытых источников

Как птицы поют…  Благодать какая – проснуться от пения птиц в своем доме, своей кровати! Еще рано – в сером проеме окна только рождается новый день, а сон – как рукой сняло. Привычным движением нащупываю у изголовья халат, запахиваюсь поплотнее, выхожу на крыльцо... 

Счастье, настоящее, жгучее, такое, что, кажется, можно потрогать его, наполняет сердце, душу… Как же хорошо и спокойно дома! Я присела на ступени. Большая лохматая собака тихо подошла, вздохнула по-человечьи и села рядом, привалившись ко мне спиной.

Так и сидели – спина к спине – белый мягкий ворс халата и черная жесткая шерсть – двое любящих существ на рассвете… Из-за розовой черты горизонта резко и неожиданно выстрелило солнце, неудержимо заливая светом все вокруг. День родился…

– Мааам, – позвала дочка. – Меня солнышко разбудило, а еще меня Маркиз поцарапал.

Она смешно хмурится, дует губки, жалуясь на кота. Мы вместе его «вычитываем», и через минуту дочка радостно смеется, вскакивает с кровати, прямиком бежит во двор…

– Пижаму-то сними, – кричу вдогонку.

– Сейчас, птичек покормлю и котят проведаю….

Дом «просыпается» окончательно – громыхает посудой, басит голосом сына, шумит чайником, кашляет как муж, стучит дверьми…  Жизнь…

Внезапно все изменилось… Сердце забилось, необъяснимая тревога накатила, накрыла холодной волной…

– А где Анечка? – я оглянулась вокруг в поисках младшей дочери

– Аня, Анечка! Доченька! Ты где прячешься? – зову ее, заглядываю во все комнаты...

– Анечка! – вдруг понимаю, что ее нет в нашем доме. Нет. И не было никогда.

– Анечка!!! – кричу отчаянно и… просыпаюсь

***

Как птицы поют. Прислушиваюсь, пытаясь унять биение сердца. Это был сон. Всего лишь сон. Сон… Сон???! Острое, жгучее счастье? Солнечное летнее утро? Большая мохнатая собака во дворе? Кот. Дом. Смеющаяся дочка. Голос сына. Все – сон?

Нет! Нет! Это не может быть сном! У меня был дом! И это летнее утро было! И птицы! И собака! У меня все это было! Не могло мне все это лишь присниться… Или приснилось? Больше трех лет я не была дома. Мы вышли из калитки в июне 2014, и больше...не вернулись домой.

Во сне не было моей маленькой дочери. Да она и не знает, что у нас был дом. Не знает, что можно жить в одном месте и не привыкать каждый раз к новым стенам, улицам, соседям. Иногда я с горечью думаю: «А если и не узнает? Что, если теперь так будет всегда?..»

Кому из них труднее – той, что никогда не была в родном доме? Никогда не знала его тепла, уюта? Не видела родных стен? Или той, что в одночасье утратила и дом, и стены, и беззаботное счастливое детство? И до сих пор не привыкла к потере?

Или, может быть, старшему сыну? Он долго не верил в реальность происходящего, отказывался уезжать и покидал дом последним, под обстрелами, рискуя… Говорят, молитва матери со дна моря достанет.  И я молилась – Господи, спаси, сохрани! Вымолила. Уехал. Обратной дороги нет.

О чем мечтают мои дети? О доме. О мире. О собаке. Чтобы бабушка и дедушка приехали. Господи, о каких простых вещах они мечтают… И как далеки от реальности их мечты. Зимой, наплевав на холод, разбитую дорогу, блокпосты, приехали мои родители – увидеть внуков …

Позвонили в дверь. Девчонки радостно захлопали в ладоши – бабуля, дедуля приехали! А я… смотрела на вымученные улыбки своих стариков, их осунувшиеся лица, на заболевшего дорогой отца, и не чувствовала радости от встречи. Слишком высока и неподъемна ее цена.

Про нас, утративших дом, попавших в круговорот исковерканных жизней, сломанных судеб, забывают – слишком трудно, слишком неудобно «помнить». «Что ты знаешь о солнце, если в шахте ты не был?», – так пели у нас, на Донбассе. Нас не поймут те, кто не знает, как это – быть без дома.

Зима в прошлом году была долгой, холодной. При церкви открыли пункт обогрева – для бездомных. Бомжей. Они робко жались у двери, а потом, привыкнув, усаживались прямо на теплый пол, грели руки о железные кружки с обжигающим чаем, расслабленно закрывали глаза…

Им важно было согреться, чтобы не уснуть навсегда на затвердевшей от холода земле. Мы тоже – бездомные. Мы потеряли свои дома. Лишились корней. Мы изранены, измучены и обессилены постоянной борьбой за новое место под солнцем. И нуждаемся в тепле…

Что может быть теплее человеческого участия? Среди холода отчуждения и безразличия – возможность погреться. И мы, «новые бездомные» ищем свои «пункты обогрева», чтобы окончательно не замерзнуть в этой затянувшейся, выхолаживающей души и сердца войне…

***

Этот рассказ про сон и бездомных я должна была читать со сцены в рамках проекта для детей-переселенцев, где принимала участие моя дочь. Проект закрыли – нет денег. На самом деле мне не снился такой сон. Мне вообще ни разу не снился дом с тех пор, как мы... расстались. После спешного отъезда в июне я впервые разрешила себе подумать о нем только новой весной.

После самой сложной, самой долгой и самой темной в моей жизни зимы. Весна 2015-го была неожиданно ранней, теплой, приветливой – словно хотела утешить, порадовать, согреть и примирить с чужим городом. Я подолгу бродила с коляской по незнакомым улицам, привыкая, пытаясь отыскать в столичных кварталах целительное для себя сходство с Донецком.

Неосознанно, скорее для того, чтобы хоть немного унять боль, я искала и находила отдаленное сходство киевских улиц, дворов, домов, детских площадок с родными пейзажами. Девятиэтажки, сталинки, невысокие здания, небольшие магазинчики в первых этажах хрущевок, отсутствие небоскребов сделали фаворитом моего сердца «спальный» правый берег Киева.

И когда я, отправляясь в гости к сестре на Позняки, съезжала с Южного моста прямо в «каменные джунгли», первое, что приходило в голову при виде новостроек: «Это типичный Киев, детка». Старый правобережный Киев, в районе ВДНХ, был для меня совсем другим – зеленым, простым и просторным, немного «совковым», похожим на Донецк.

Потом так и повелось – «Оушен Плаза» соскакивала с языка как «Донецк-Сити», большая Васильковская стала Университетской, бульвар Леси Украинки – бульваром Шевченко. Мой донецкий мастер открыл там салон, и мы, стоя на крыльце с его женой вдруг обнаружили, что вид со ступеней и из окна на бульвар отдаленно напоминает вид из бывшего салона…

***

Недавно в ФБ кто-то перепостил мою первую публикацию про счастливых переселенцев. Больше года прошло с того первого поста, с первого моего публичного признания в любви к землякам. С первого чувства гордости за наших и с первых слов восхищения. Началось все с той же ласковой весны 2015-го, в мае, когда я готовила доклад про жизнь беженцев.

Выступление предполагалось в Лондоне, на первом всемирном конгрессе по психологии. Меня не пустили тогда в Англию. Не дали визу. И в самом деле, какой нормальный визовый офицер в трезвом уме даст разрешение на беспрепятственный въезд в свою страну психологу с имуществом и пропиской в зоне АТО. И если уж совсем быть объективным, то в зоне военных действий...

Именно тогда, с первого (или очередного?) поражения, родилась и первая победа – наши доклады – мой и моей коллеги-переселенки – состоялись. Мы сидели в арендованном офисе на Европейской площади в центре Киева в день Европы и вещали в Англию по скайп-конференции о том, как живут в условиях войны люди и о грандиозной переоценке ценностей у наших земляков.

Напротив наших окон красовалась вывеска Паб «Лондон», развевались европейские флаги и мы по очереди докладывали о том новом для нашей страны явлении, о котором полгода назад я имела самое отдаленное представление – о феномене «беженства» и о его особенностях в нашем регионе. «Переселенцы о переселенцах» – мы докладывали в Лондон о своей боли.

Синхронно с моим докладом, в экстренном телефонном режиме, текст к слайдам переводил еще один представитель рода переселенцев, завербованный мною в помощники буквально за десять минут до выхода в эфир. В конференц-зале работал переводчик, а вот текст к слайдам за считанные секунды переводил, менял и отсылал мне земляк, чудом нами обретенный.

Основной месседж доклада – обретение новых смыслов людьми на примере реальных событий их жизни. Со мной делились историями донецкие-киевские-луганские, новые знакомые с ФБ, уехавшие, как и большинство, ненадолго, потерявшие дом, бизнес, дело, друзей, но принявшие твердое решение не ждать чуда, а начать новую жизнь, в новом месте, на новых условиях.

***

Всегда можно найти то, что ищешь. И жизнь дарила, не скупилась на удивительные встречи с теми, кто нашел в себе силы принять изменения, увидеть возможности вместо препятствий, отнестись к переменам, как к поводу изменить свою жизнь. Открытием для меня стало то, что многих из ставших на ноги в чужом городе, давно не вдохновляла старая довоенная жизнь.

Многие давно устали от искусственной вечной гонки за призрачными ценностями, которых лишились практически в одночасье. Оказалось, налегке, с одним чемоданом, гораздо проще начать новую жизнь. Гораздо проще ценить главное – жизнь и близких. Возможность встречать рассветы. Гораздо проще идти по жизни налегке. И не страшно решиться на новое, потому что терять – нечего.

Европейцы слушали внимательно, не перебивали, вопросов не задавали, а у меня дрожал голос от волнения и от осознания важности собранных мною же фактов. Пока собирала истории и писала доклад, не сразу поняла ценность собственного открытия – о невероятной силе души бросивших все и уехавших – в ситуации краха и потери увидеть возможность обретения.

Черта, которая объединила нас, «людей с восточной пропиской» –  способность встать НАД ситуацией, превратив трагические события в ресурс для начала новой жизни. Резкая смена декораций стала новой точкой отсчета и началом восстановления после разрухи. Мы лишились напрасных надежд, быстро поняли и приняли, что рассчитывать можем только на себя и свои силы.

Поняли, что за то, какой будет наша новая жизнь, мы отвечаем сами. Каждый из нас за три с лишним года прошел свой, личный, особенный путь от отчаяния и неизвестности до полноценной наполненной жизни. Кто-то больше не видит смысла в бесконечном накоплении имущества. Кто-то стал внимательнее к близким, кто-то родил ребенка, кто-то отправился в путешествие…

Расстаться не со «своим» человеком, сменить сферу деятельности, научиться стричь и красить волосы, обрести новых друзей, исполнить заветную, «похороненную» за плинтусом в прошлой жизни мечту, переосмыслить жизнь, обрести опыт… Нам хорошо «досталось» – процесс переосмысления проходил жестко и болезненно. Процесс расставания с прошлым – сложно.

Моя теперешняя жизнь в Киеве недоукомплектована стабильным материальным положением и другими атрибутами успеха, но зато давно и, смею надеяться, навсегда, меня покинуло ощущение того, что я живу в стоячем и топком, но привычно-знакомом болоте… Четвертый год учусь жить по-другому. Как говорят, у нас, психологов, жить стало лучше, но не легче.

***

Спустя три с половиной «военных», полных разными событиями лет, я проснулась ранним весенним утром в съемной квартире и долго не открывала глаза – слушала, жадно и долго вбирая в себя звуки – так нежно, так пронзительно и красиво, так знакомо, почти как до войны в моем саду, за окном пели птицы. Не хотелось «просыпаться». Хотелось думать и вспоминать о доме.

Лежа в чужой кровати с закрытыми глазами, шаг за шагом я обходила в воображении свой сад и дом. И как стираются из памяти любимые черты после ухода человека, так потускнели мои воспоминания. «Я помню все твои трещинки», – пела Земфира. А я забывала – и ту, широкую, что не давала покоя, в заборе, и ту, небольшую выбоинку на крыльце, где всегда собиралась вода...

Тогда, утром, под нежное пение птиц, и родилась моя история про сон. А недавно дом мне впервые, по-настоящему, приснился. Приснилась улица – безлюдная и пустая, дикий виноград с багровеющей, по-осеннему красивой листвой. Муж посадил во дворе кизил, а я виноград, чтобы заплел беседку. Мы не успели дождаться: муж – плодов, я – прохладной густой тени.

А во сне были и плоды, и красиво обвившая беседку зелень, и притихший, будто ставший меньше и ниже дом, в окне которого сидели игрушки. Ощущение было такое, будто я вернулась в место, где прошло мое самое беззаботное и радостное время. Вернулась ненадолго – просто побыть там, где была по-особенному, по-детски беззаботна и наивно – бесхитростно счастлива. 

Похожие чувства я испытывала, когда приводила своих маленьких детей в свои детские «места силы». Катала их на качелях, на которых сама когда-то качалась, будучи ребенком. Или привозила на старую базу отдыха в лесу. Или покупала билет на детскую железную дорогу и, пока было время до прихода «поезда», бродила с ними по мозаичному парку сказочных фигур.

Наверное, каждый из нас хотя бы раз в жизни побывал в этом царстве детских воспоминаний, и хоть раз привел туда своих детей. А каждый, уважающий себя курильщик, обязательно угощал огромного деревянного медведя сигаретой. Для нашего папы так это было святое – всунуть в разинутую пасть Kent шестерку и сделать селфи с курящим медведем…

***

Пару дней назад я наконец решилась на подвиг – разобрать «завалы» в ноутбуке и рабочем столе. Там давно смешались в кучу кони и люди, фотографии и тексты, старое и новое. Счастье и печаль. Смех и слезы. Война и мир. Главный из моих лайфхаков – две папки на рабочем столе: «донецкое довоенное» и «новая жизнь в Киеве».

В первую отправились все фотки и вся инфа, начиная с осени 2013. Именно тогда я выключила режим «порядок» и перестала скрупулезно скидывать на комп упорядоченные по событиям папки «мой д/р», «утренник», «в гостях у Саши», «прогулка в синем пальто». Жизнь сфокусировалась, сжалась в одну точку и все стало одним, кратким, емким и ценным – «до войны».

С фотографий на меня смотрели смеющиеся лица детей, красивые пейзажи из путешествий, знакомые, родные лица друзей, улицы и дома, по которым я ходила бессчетное количество раз. Чуть дольше, чем на остальных, я задержалась на фотографиях из Путиловской рощи – осень 2013 была яркой, теплой и красочной... Ничего не предвещало беды…

Собака, кошки с котятами, дымящийся мангал и цветущие во дворе маленькие яркие астры – все было таким далеким прошлым и одновременно таким близким и родным, что к горлу подступили слезы. Только теперь, спустя три года, эти слезы были не про боль. Не про страх. Не про сожаление. А про любовь, наверное. Тихие и благодарные – слезы прощания.

Как там говорится: «Не буду плакать, потому что закончилось. Лучше улыбнусь, потому что было». Благодаря событиям последних лет я поняла, как была богата – малой, мирной, простой и любимой родиной, домом. И как стала богата – общими потерями и приобретениями, пережитой болью и обретенной радостью, общей связью с сильными духом, не сломленными войной людьми.

***

Вторая папка радовала разнообразием. В Донецке был дом, двор и Донецк. Чего только не было в Киеве! Одних «домашних фоток» хватило бы на день просмотра. Когда моя младшая дочь подрастет, она, наверное, удивится, сколько разных домов было в ее кочующем детстве. Митинги, концерты, экскурсии, мастер-классы... Переподготовка, переквалификация, перезагрузка, перерегистрация…

А я даже удивилась – насколько насыщена разными событиями оказалась наша «военная» киевская жизнь. Сколько перемен, знакомств, новых встреч! За короткое время мы стремительно повзрослели, попрощались с безоблачным донецким «детством» и вошли в «подростковый кризис». Кто я? Что мне делать? Кем быть? Какой будет моя жизнь? Смогу? Справлюсь?

Нас волновали типичные проблемы и вопросы взрослеющих детей. Что делают подростки, чтобы самоопределиться и чувствовать себя уверенней? Кучкуются. Находят себе новую компанию. Новые авторитеты. Новых предводителей. Бунтуют и никому не верят. И мы кучковались, знакомились, бунтовали, выбирали новых вожаков и держались друг друга. Пробовали все подряд.

И знаете, лица менялись. На первых фото, где многие попадали в «фотоотчет» по гуманитарке, лица осунувшиеся и заострившиеся, улыбки вымученные, пакеты с набором продуктов – на первом плане, загнанные выражения лиц, печаль в глазах – на втором. У меня есть фотка «смех сквозь слезы» – муж с грустным лицом в гуманитарном термобелье.

«Печальный танцор балета», «Черный лебедь» – каких только названий я ей не придумала. Но это сейчас, по прошествии трех зим, я уже могу смеяться над этим. А тогда, зимой 2015-го, я не могла поверить, что стою в каком-то темном полуподвале в очереди за мужским бельем и теплыми колючими верблюжьими одеялами, похожими на казарменные…

***

Уже не раз я писала, что мы выросли, окрепли на этой войне, изменились. Повзрослеть пришлось практически всем. Быстро. Как в «Ералаше» – по бразильской системе. Говорят – есть две вещи, которые изменяют человека – война и любовь. Война изменила нас однозначно. В лучшую сторону. Мы стали сильными, смелыми и зрелыми. Но теперь, сильным духом, не хватает Любви. 

Пришло время возрастать в самом главном. В том, для чего человек призван изначально – в любви к ближнему и милосердию. Я убеждена – милосердным может быть только тот, кто сам через многое прошел – боль и страх, немощь и унижение, пережил потери, предательство, неизвестность. И не сломался. Поднялся. Выжил. Он помнит и знает, как это – быть без солнца, без дома, без любви.

Тот, кто навсегда запомнил, как может быть плохо от черной тоски и безнадеги, как сковывает и леденит душу животный страх за свою жизнь и жизнь близких, никогда не пнет, не ударит другого. Или ударит? Солнечный свет для шахтера – ценность. Тепло домашнего очага – ценность для тех, кто потерял дом. Жизнь – высшая ценность для всех. Что ценного есть у нас?

Только мы друг у друга и остались. Сильные, взрослые, мудрые. Окрепшие, но не очерствевшие. Давайте станем друг для друга тем самым «пунктом обогрева», который так нужен нам – новым бездомным нового времени. Про нас хотят забыть, но давайте сами друг за друга помнить. И согревать друг друга теплом и любовью.  Давайте просто обнимемся, земляки...

Светлана Проскурня, переселенка из Донецка, для РПД «Донецкие новости»

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять