RU
Все новости

Мальчики в тапочках с автоматами, и я вся такая…: Девушка-доброволец о жизни на «нуле»

Фото из открытых источников
Фото из открытых источников

Познакомил нас общий друг. Поэтому предварительно перед встречей я понимала, кто она. Но встретились мы по бытовому вопросу. Планировали на полчаса, просидели больше трех. Болтали, болтали, болтали… По-девичьи… Я – о своем. Она – о своем. И «ее свое» меня зацепило.

«Думаешь, нужно? Хорошо, опубликуй. Но без имени, без фото, без деталей – у меня "там" родные. Не имею права рисковать ими», – согласилась на передачу части нашего разговора она.

Поэтому назовем ее просто… Мария.

Маша принимала участие в АТО на Донбассе в составе одного из добровольческих батальонов. Отправляясь на встречу, я ожидала, что вот сейчас придет «женщина-танк», «Рэмбо в юбке» и обязательно с элементами камуфляжа… Увидев, даже поперхнулась. Мне махала рукой внешне миловидная девушка (хотя я приблизительно знала ее возраст), ни малейшего налета войны (разве что короткая стрижка, и кепи – но это я уже «натягивала» образ), если говорить о фактуре, у нас в Донецке таких называли – «мелкая».

Мне уже доводилось встречаться с «женщинами из войны». Поэтому разочарование внешнего облика думала восполнить в общении – ну, типа, прокуренный голос, военный лексикон… Опять осечка: красивый слог, утонченные фразы, по-русски…

Нет, ни принцесса, ни Дюймовочка, а действительно миловидная молодая женщина с таким легким налетом «пацанства», который ей к лицу. Высшее образование, хорошая карьера в мирной жизни…

Решая бытовые вопросы, параллельно говорили «за жизнь» – о жизни женщины в войне, на передовой. Хотя Маша постоянно меня поправляла: не на передовой, а на «нуле», несмотря на… Ир, это важно, война – это точность.

– Начнем, пожалуй, с самого простого… зачем?

– Зачем туда пошла? Скорее уж не «зачем», а «почему». Когда начались события, я поняла, что в стороне оставаться не могу – для меня происходящее оказалось каким-то воплощением фильма-антиутопии. Я практически сразу уехала в Киев, а в начале 2015-го решила, что просто сидеть и смотреть, как происходит нечто несправедливое, я не могу. Я понимаю, как, наверное, это для кого-то звучит пафосно, для кого-то глупо, но у меня действительно был именно такой порыв.

– Порыв – порывом… Но обычно такие женщины идут в волонтерство, если поближе к передовой, ну, не знаю, – поварихой, санинструктором…

– Каждый человек выбирает то, что ему ближе и что он, как ему кажется, может делать лучше. Я хотела, можно так выразиться, прямого действия. Непосредственного. Поэтому выбрала такое решение. И ни разу не пожалела о нем.

– Извини, дожму. Один знакомый в споре на тему «женщина в войне» заявил, что женщина/девушка идет на фронт от одиночества и в надежде (передам в мягкой форме) наладить свою личную жизнь.

– Ох уж этот мужской шовинизм! (Смеется) На самом деле, такое действительно бывает, и, подозреваю, нередко. Но такие девушки как-то больше к штабам прибиваются, на «нуле» особо за мужиками не побегаешь – как-то не до того. Да и маникюр можно испортить! Одним словом, по разным мотивам туда идут – и мужчины, и женщины, – но рисковать жизнью ради каких-то бонусов или решения личных проблем… На «передок» все же идут те, кому важна идея.

А одиночество? Именно в моем случае – нет. Я бы обозначила это так – просто меня в мирной жизни мало что могло сдержать для принятия решения идти, как ты говоришь, «на войну».

– Ты меня постоянно поправляешь, что была именно на «нуле». Но как я поняла из твоих рассказов, на фронте «нуль» – это далеко не «ничто».

– Это был не очень-то горячий участок. Я была там в 2015-м, с весны по осень, и каких-то крупных событий у нас не происходило. Но локальные столкновения были.

– Стреляла?

– Да. Обычно вслед за этим идет вопрос «ты убивала людей?» – так вот, я не знаю. Правда. Были случаи, когда открывала огонь на движение, на тепло в тепловизоре, один раз под утро на «нейтралке» вообще вдруг во весь рост встал какой-то деятель метрах в 300-т от нас – понятно, что в таких случаях делают. Мы по двое дежурили на позиции в ночное время – из четырех двое спят, двое сидят, смотрят, через два часа сменяемся. И тогда сидели я и один человек, немолодой уже. Он первым засек того типа на «нейтралке», в бинокль, а стреляла я – вижу лучше и рука тверже. Стоял у нас пулемет, вот я и отработала из него, тип исчез – то ли спрятался или уполз, то ли… В общем, не знаю.

– А что для тебя, именно как женщины, было самым сложным?

– Наверное, самые простые вещи. Гигиена, в туалет, извиняюсь, сходить. Ну, такие подробности, которые и обсуждать-то неудобно. Но как-то приспосабливалась, выкручивалась, тем более, что ребята очень деликатно себя вели. Сразу понимали – вот тут отвернуться надо, все такое. Я старалась по минимуму доставлять неудобств, но все же все понимают – им, извиняюсь, просто в сторону отвернуться, а мне в кустик надо идти. Ничего, просила кого-то пойти со мной, постоять-посторожить – нельзя по одному ходить. Отвернется, и сторожит. С пониманием относились, это же естественные вещи – что поделать.

– А жила вместе со всеми, или у тебя был «девичий уголок»?

– Какой там «уголок» (Смеется), со всеми, конечно. Это, кстати, тоже некоторое неудобство для женщины – жара, парни в трусах спят, а мне приходилось в штанах и футболке. Все же зачем привлекать внимание к себе, мне это не было нужно. Зато если тревога (был такой случай) – подрываемся, мальчики в тапочках, трусах и с автоматами – красавцы! А я вся такая аккуратная (Улыбается).

– Дежурства на позициях… Что еще?

– То же, что у остальных. Наряды по кухне, дежурство на посту, у въезда на базу. Даже дурака повалять время было – в общем, как у всех. Я никогда не пользовалась какими-то привилегиями – и окопы рыла, и все делала. Даже когда на «нейтралке» траншею откапывали – копала тоже. Хотя сейчас понимаю, как это было опасно, мы там как на ладони торчали. Без броников – в них неудобно копать, тяжеленные же. Каска, автомат на шее и лопата. Сейчас бы отказалась выполнять такой приказ, честно говорю (ну, правда, говорю на мирной территории, «трезво» оценивая прошедшее).

– Страшно было?

– Я бы не сказала, что страшно. Понятно, что напряжение постоянно есть, ощущение опасности – но это становится фоном. Поначалу было – услышала, что «арта» работает – ой, надо, наверное, бежать, прятаться в окопчик. А через месяц проспала артналет.

– ?..

– Сквозь сон вроде слышу – работает наша «арта». Ну, слышно, что вылетает близко, прилетает далеко. Рядом с нами было расположение ВСУшников, не буду локализировать – скажу только, одна из легендарных бригад. Ну, так вот, услышала я это, перевернулась на другой бок и дальше спать. Утром ребят спрашиваю – куда это наши соседи били? А они смеются: «Ты что, ничего не слышала?». Я в недоумении. «Так это ответка была. Перед этим в нашу сторону работали, вообще-то», – говорят. Спрашиваю: «И сильно?». Они хохочут уже: «Дверь тряслась. Ну, ты и засоня!». У нас градация такая была, когда артиллерия работала: окно трясется – далеко, неопасно, дверь трясется – недалеко, надо быть наготове. Ну, а третья степень – хватать «тревожный» рюкзак, – и в окопчик. Это всего пару раз было.

– И даже тогда страшно не было?

– Если честно, нет. Адреналин, чувства обостряются, мысли ясные – бояться некогда. Я не рисуюсь, правда. Вот когда эта «третья степень» – между вылетами-прилетами слышишь такое «ффффыщщщ» над головой. Все понимаешь, но если бояться – ведь ничего и сделать не можешь.

– Ну, хоть… испугалась, что ли?

– А испуг и страх – не одно и то же! Испуг – это когда что-то случилось неожиданно, и ты реагируешь, это мгновенно происходит. А страх – это такое длительное состояние… Вот испуг – да, был. Один раз испугалась по-настоящему. Но это…

– Ну?..

– Да просто я шла, осенью уже, по сухой траве, высокой такой. И вдруг прямо из-под ног фазан взлетает – с жуткими звуками. У меня чуть сердце не остановилось!

– По поводу взаимоотношений в батальоне – понятно. Ты говорила о бригаде ВСУ по-соседству. Общались?

– Немного. Один раз мы у них на полигоне были. А я небольшого роста, в мешковатом камуфляже, в кепочке… Смотрю – стоят кучкой, шушукаются. Потом один подбегает и с таким видом, будто в холодную воду нырять собрался, заглядывает мне под козырек кепочки. И улыбается: «Фффух, не показалось! Вы просто первая женщина у нас на полигоне!». Через пару минут цветочков нарвали, принесли. Приятно было.

И еще из забавного – у нас на одной из позиций, под названием «Корова», стоял полевой телефон для связи с этой бригадой. Как-то раз ночью сильный дождь пошел, настоящий ливень. И связь испортилась, был очень слабый сигнал. Я долго возилась, то они мне дозваниваются, то я им – надо же как-то наладить линию, все проверяли, есть сигнал или нет. И вот заработало все, я сижу, мокрая до нитки, и думаю: «Вот чего угодно ожидала, но только не того, что буду среди ночи названивать незнакомому мужику и сообщать ему, что я – корова!» (Опять смеется).

– Ты вспоминаешь зону боевых действий, но при этом на лице – улыбка… Защитная реакция?

– Стараюсь накапливать в себе положительное, несмотря на… С улыбкой это делать… правильнее. Ведь в памяти все это лежит, и потом начинается это – АТОшник взорвал себя гранатой, АТОшник зарезал кого-то. Психика у людей не выдерживает, если накапливается столько напряжения. А когда вспоминаешь с юмором – не «ах, меня могли убить», а «ой, ухитрилась проспать», то и психика не страдает. Понятно, не все весело вспоминать…

– О тех, кого уже нет? Ты об этом?

– В период боевых действий наше подразделение не потеряло ни одного человека. Пока не были выведены из зоны. Потом некоторые вернулись – уже в другие батальоны. И вот с того момента… Один, очень хороший друг, пропал без вести. Сначала сообщили, что убит, но подтверждения не было, скорее наоборот, есть основания надеяться. Но все же... Потом на Светлодарской дуге погиб парень из нашего подразделения – не из моей группы, но все же хорошо знакомы были, на базе жили по соседству. А чуть позже погиб мальчик из нашей группы. Он перешел в другое подразделение, но мы продолжали общаться, хороший был парень, добрый и наивный немного. Такие дела…

– А с теми, с кем была там, продолжаешь общаться сейчас?

– С кем-то постоянно, с кем-то изредка. Конечно, когда видимся, такое ощущение тепла… Все-таки между людьми там возникают особые какие-то связи. Я помню, как мой дедушка любил своих однополчан. Не думала, конечно, что сама стану «ветераном» – как-то даже смешно немного так говорить о себе.

– Но ты признана официально участником АТО?

– Нет, конечно! Добровольцев очень редко признают. Да я и не пыталась. Зачем мне это унижение нужно – я вижу, как с трудом даже семьи погибших добиваются признания своих родных участниками боевых действий. Что мне это даст, бесплатный проезд? Как-нибудь обойдусь…

– Тянет туда?

– Иногда появляются такие мысли. Но… Нет. То, что там сейчас, – без разрешения даже ответный огонь открыть нельзя, – спасибо, я не хочу быть пушечным мясом. Да и добровольческое движение сильно изменилось. Так что – нет. Пришло время строить другую жизнь. И в ней приносить пользу Украине и людям.

Ирина Степанова, РПД «Донецкие новости»

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять