RU
Все новости

Подходим к лицу… а лица нет: Волонтеры «Эвакуации-200» о страшных моментах поиска погибших (Фото)

Что остается от человека после смерти? После смерти на поле боя в зоне АТО…

27 февраля в Киеве состоялась презентация документального фильма «Летопись "Черного Тюльпана"» – о создании и первых годах работы миссии по эвакуации тел погибших с неподконтрольных Украине территорий Донбасса.

Час и двенадцать минут волонтеры миссии с экрана делятся своими воспоминаниями, от большинства из которых мурашки по коже: как они, гражданские лица, впервые столкнулись с последствиями войны, первое найденное тело, первый контакт с противоположной стороной, первый запах, самые страшные моменты для каждого из участника миссии…

Условие: тела должны забирать не военные

«Переговоры с представителями незаконных формирований никогда не прекращались. С самого начала конфликта на уровне командиров подразделений разных уровней, правоохранительные органы, СБУ – всегда диалог, хоть и неформальный, велся. Большим он стал после Иловайских событий», – говорит начальник Управления военно-гражданского сотрудничества ВСУ Алексей Ноздрачев.

Именно после Иловайского котла наибольшее число погибших украинских бойцов осталось на неподконтрольной территории, в связи с чем переговоры были максимально активизированы.

Сначала погибших забирали сами военные из «сектора Б» – это направление Марьинка-Донецк. «Было принято решение, что Военно-гражданское сотрудничество возьмет эту функцию на себя. Но потом нам было выставлено условие, что военнослужащие больше не имеют права заходить на оккупированную территорию. Начался поиск различных вариантов. Мы уже на тот момент отказались от многих распиаренных, так называемых, волонтеров, и сразу решили создавать свой проект – из людей проверенных и опытных», – продолжил Алексей Ноздрачев.

Данный проект получил название «Эвакуация-200». Принять участие в миссии по поиску погибших на неподконтрольной территории было предложено представителям Национального военно-исторического музея. Музейники, в свою очередь, пригласили присоединиться старых знакомых – поисковиков Союза «Народная память», которые в дальнейшем стали единоправными участниками «Эвакуации-200».

Как рассказала во время презентации соавтор фильма Виктория Симкина, летопись «Черного Тюльпана» началась в 2014 году на стене одной из баз миссии. «Сим начинаем летопись миссии "Черный Тюльпан". Мы вернули 11! Нашим последователям удачи и везения!», – сделал первую надпись на стене руководитель «Эвакуации-200» Ярослав Жилкин.

«И ребята начали оставлять послания друг другу, расписывали стену пожеланиями, делились своими переживаниями, мыслями... Это стало началом нашей истории», – отметила Виктория Симкина.

Все крестились, даже те, кто не веровал в Бога

Первый выезд миссии был в сентябре 2014 года, в сектор «Б» с дислокацией под Курахово.

На следующий день группа волонтеров впервые выдвинулась в сторону неподконтрольной территории (сейчас это район КПВВ «Марьинка»). О войне на Донбассе и происходящем за линией разграничения у мужчин было лишь понимание по картинкам с телеэкранов, а о том, как нужно «работать» с умершими бойцами – лишь приблизительное представление.

«Вначале все решали на ходу. Ведь мы и понятия не имели, как проводится эвакуация, как выглядят тела, какой запах и с чем придется сталкиваться. Например, куда грузить тела, как упаковывать, во что нужно быть одетым… Собрались мы ехать на ту территорию. Едем и слышим, что кругом работает артиллерия, рвутся "Грады", и ты понимаешь, что тебе ехать именно туда. Но тебя уверяют, что все будет нормально, что есть запасной вход, что нас там ждут. Ну, приходилось верить на слово. Проехали последние наши позиции, и в машине восстановилось полное молчание – все крестились, даже те, кто не веровал в Бога. И тут первое, что меня шокировало – я увидел рейсовый автобус "Днепропетровск – Донецк", который проезжал все эти блокпосты. Видно, что здесь – воронки, здесь – упавшие от боев высоковольтные вышки, перебиты провода, все поле изрыто окопами… Это был какой-то сюрреализм», – вспоминает в фильме глава миссии Ярослав Жилкин.

Уже ближе к блокпосту противника волонтеры столкнулись с другим автобусом. «Первое, что мы увидели – это расстрелянный автобус, о котором писали многие СМИ. Он весь был прошит пулями насквозь. Порыв ветра – и черные пробитые шторы как бы повисли в воздухе, как крылья птицы, как будто автобус пытался взлететь», – вспоминает волонтер миссии Игорь Слиусар.

По плану первого дня поисковики волонтеры сначала должны были отправиться в Донецк, чтобы получить от представителей Красного Креста мешки для упаковки тел. «Мы проехали "нейтралку", и подъехали на пропускной пункт "дэнээровцев" "Гамалия", где уже выстроилась в километра два очередь из гражданских машин. А мы ехали первый раз, нам некому было подсказать, и мы не знали порядок прохождения их блокпостов. Я пошел пешком спрашивать разрешения. Иду, вижу – окопы, и из них на меня смотрят. Видимо, пешком идущий человек, был тогда редкой картиной. Они насторожились, кто-то занял боевую позицию, кто-то с гранатометом… Я подошел, объяснил, кто мы. Сказали – подъезжайте. Первый контакт состоялся, меня не убили и не расстреляли, и от этого мне было безумно радостно. Я бежал обратно, показал ребятам жестами, чтобы выезжали», – рассказывает о первой поездке Ярослав Жилкин.

При этом в пути они задержались, поэтому линию разграничения пересекли лишь в 15:00, а была договоренность, что в этот же день группа должна вернуться обратно. А начать забирать тела должны были с Саур-Могилы, куда на путь из Донецка и обратно – 3 часа, еще минимум полчаса на сам процесс погрузки тел. Поэтому в этот день начинать работу не имело смысла, т.к. до наступления темноты нужно быть на базе дислокации.

Оставаться за линией разграничения на тот момент – тоже не безопасно, поэтому группа получила приказ, и ни с чем вернулась обратно. «Но самое важное –  был пройден барьер, т.к. в этот день мы уже попробовали пересечь "нулевку", встретились с ними и посмотрели в глаза друг другу, и поняли, что наша задача, в принципе, выполнима», – отметил глава миссии.

Адаптация к ужасу

На следующий день началась непосредственная работа. Группу за линией разграничения уже сопровождали «ополченцы ДНР». «Они – косились на нас, мы, не подавая виду, косились на них. Такие были натянутые отношения. Мы не знали, что от них можно ожидать. А они подсознательно боялись нас. Были на тот момент среди них, так сказать, безбашенные люди, встречаться с которыми бы не хотелось во второй раз. Такие вели себя неадекватно», – рассказывает волонтер миссии Игорь Слиусар.

Группа приехала на Саур-Могилу, где сильнейшие бои закончились буквально две недели назад –разорвавшаяся техника, намотанные гусеницы, въевшиеся в землю снаряды… «Мы ходили и рассматривали все это. Потому что нужно было адаптироваться. Адаптироваться к этому ужасу. Ты прекрасно понимаешь, что такое танк, что такое БТР. А тут все это, как консервные банки разорваны на части. Страшная картина», – говорит Ярослав Жилкин.

Картина была жуткой, но не совсем той, которую себе рисовали участники миссии. Они думали, что на Саур-Могиле встретят сотни непогребенных тел. «По итогу я могу сказать, что на самой Саур-Могиле были обнаружены только два момента. Одна нога возле подбитого первого БМП, а тело самого механика-водителя, было эвакуировано нашими военными, и он к тому времени был уже захоронен. Мы же нашли только ногу. А у второго БМП мы обнаружили тело механика-водителя – вернее, сгоревшие останки. Мы их и забрали. Никаких 20-30 тел солдат, которых подняли с Саур-Могилы, – это враки», – констатировал Игорь Слиусар.

И мы поняли, откуда мифы о «неграх» в рядах ВСУ

Первое именно тело погибшего бойца волонтеры нашли за сотню километров от Саур Могилы – в селе Степановка.

Затем «ополченцы» их привели на поле, где были уже массовые тела. «Они были разбросаны, но разбросаны в одном радиусе. Запах страшный стоял, тела уже где-то неделю на солнце лежали. Уже черные. И тогда меня поразило – почему они черные, я представлял, синего цвета какого-то. А оказалось, что если тело лежит на солнце, то оно чернеет. Как впоследствии выяснилось, отсюда и пошли те мифы, что на стороне украинской армии воюют негры… Вот если кто-то будет спрашивать – что такое война, вот у меня будет эта картинка в голове. Не бравые ребята возле танков, а вот именно эта», – вспоминает руководитель «Эвакуации-200».

Волонтеры отмечают, что в первое время, кроме понятных эмоций и переживаний от увиденного,  было очень трудно привыкнуть именно к трупному запаху – не спасали ни респираторы, ни противогазы. Потом они поняли – не нужны никакие средства защиты, если сможешь отключить мозг, и просто выполнять свою работу. Они говорят, что впоследствии именно по запаху часто и находили трупы бойцов.

«Когда ты первые разы едешь, то у тебя подспудно мысль: хоть бы мы сегодня ничего не нашли. И ты не понимаешь почему: или ты боишься увидеть это тело, или просто не хочешь смотреть правде в глаза и осознавать, что люди все-таки там гибнут, и ты рано или поздно увидишь это и будешь принимать в этом непосредственное участие», – говорит волонтер Олег Портнов.

«Под Саур-Могилой мы нашли машину, которая подорвалась на мине. Полковник – за рулем, и кто-то рядом с ним. Вот этого "кто-то", который был на пассажирском сидении, его выбросило из машины и отбросило примерно на 5 метров в посадку. Он лежал ничком, почти как живой, только лицом в землю. А полковник сгорел в машине. Мы нашли стопочку пепла – сгоревшие визитки. И благодаря тому, что их было около ста, то от каждой остались частицы, по которым мы высматривали написанное. И так удалось узнать, что полковник был из Житомира», – вспоминает волонтер Владимир Дорофеев.

«В одной из машин, в которую я залез, было… я понял, что это был человек… Но это был просто силуэт – человек сгорел полностью. Рядом лежал необычный бронежилет с белыми керамическими пластинами, по которому потом и удалось идентифицировать человека. И это был офицер», – рассказал Юрий Коваленко.

Смерть на войне обезображивает

Но самые страшные картины поисковикам открылись в районе Иловайска.

«Самое страшное – это сожженные колонны. Видно, как военные отходили, пытались выбраться из окружения. Причем, не было боевого порядка: видно было, как часть пыталась оторваться и выйти из окружения, но их и там тоже настигал огонь. Впечатлило огромное, просто огромное количество техники», – говорит Ярослав Жилкин.

«В посадке во время боев стояли украинские войска. И на перекрестке нам кто-то подсказал – там лежит. Мы подошли, он лежал к нам спиной. Ну, лежит человек. Человек как человек. Рядом лежал одноразовый гранатомет "Муха". Мы его обходим, подходим к лицу… а лица нет. Сзади все есть – затылок, волосы, все… а лица нет. Смотришь, а там, как горшок, как чаша какая-то, пусто…», – делится волонтер Сергей Тарасов, добавляя, что видеть это было еще тяжелее, понимая, что перед тобой чей-то сын, муж или брат…

«Массовое захоронение, слава Богу, мы нашли только один раз. Ребята были немного присыпаны землей. Стоял крест, перевязанный бинтом. Начали мы раскапывать. Лопату – в землю, и… рой червей… Для меня, наверное, этот рой червей – самое страшное зрелище. И страшный запах. И физиологически – дикое отвращение (а нас тогда было мало, всего 4 человека), и ты понимаешь –а выполнить работу надо», – отражает руководитель «Эвакуации-200».

Поисковики констатируют, что всех их поразила смерть на войне. Не обычная смерть человека в постели, а именно в условиях боя. Они увидели, как смерть на войне обезображивает человека: были случаи, что при погибшем находили документы – разворачиваешь их и видишь, какой парень был при жизни, а потом смотришь на найденное тело…

Мертвые не делятся на сепаратистов и укропов

Сначала члены миссии были нацелены только на поиск тел украинских военных. Спустя время, когда работа уже была выстроена, найден более-менее адекватный контакт с противоположной стороной, поисковики не разграничивали – «ваши» или «наши». В этом им помог прежний, довоенный опыт, ведь Союз «Народная память» задолго до конфликта на Донбассе занимался поиском пропавших во Второй мировой войне.

«Было боестолкновение в Марьинке. И наши сопровождающие попросили помочь отвезти тела их погибших. Мы не долго сопротивлялись, и, конечно, помогли. И с этого момента к нам начало потихоньку возрастать доверие с их стороны. Мы ни один раз находили их погибших и привозили в морг», – поясняет Ярослав Жилкин.

«Они тоже все прекрасно понимали – то, что мы делаем, больше делать никто не будет. Поэтому мы забирали и с их стороны ребят, и с нашей стороны ребят», – подтверждает Андрей Скрипченко.

«И то – люди, и то – люди. Мертвые уже не подразделяются на – где ополченец, где украинец, где сепаратист, где укроп. Все матери ждут домой – хоть тело, хоть его часть, чтобы было, где помолиться и поплакать над могилкой. Так же и во Вторую мировую войну – немца поднимаешь, и понимаешь, что он нам уже не враг, хоть и фашистом был. Мое мнение – все люди должны лежать на кладбище, но никак не в посадке, поле или в заброшенных кустах гнить», – подытожил Сергей Тарасов.

***

За первые полтора года работы миссии «Эвакуация-200» ее участниками были возвращены домой 680 солдатских тел и фрагментов. «А это значит, что парни больше не лежат на поле далеко от дома, их не перепахивают тракторами во время полевых работ, не уродуют звери в поисках еды, родные знают, куда возложить цветы, поминая своего героя», – говорят авторы фильма.

Они не исключают, что возможно продолжение «Летописи». Ведь есть еще много о чем рассказать... «А пока, мы поделились всем, чем были готовы на данный момент поделиться, сказали то, что решились и смогли сказать» – подытожила в ходе презентации Виктория Симкина. 

Документальный фильм «Летопись "Черного Тюльпана"» планируют показать в ряде городов Украины.

P.S.: Сейчас поездки «Эвакуации-200» приостановлены – миссии запретили въезжать на неподконтрольную территорию. Но волонтеры надеются, что получат разрешение, потому что на тех территориях еще остались тела погибших воинов.

Ирина Степанова РПД «Донецкие новости»

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять