RU
Все новости

Шахтер из Енакиево: Мечтаю, что, когда мы умрем, наши могилы не вспорет снарядом

Фото из открытых источников
Фото из открытых источников

Сейчас Енакиево находится на временно неподконтрольной украинскому правительству территории Донецкой области. А ранее это был один из промышленных центров Донбасса, город шахтеров и металлургов.

Как в город пришла «русская весна» и к чему это привело, «Донецким новостям» рассказал бывший шахтер, ныне проживающий в Енакиево. В целях безопасности имя и место работы собеседника не указаны.

– Как «русский мир» пришел в ваш город?

– Как и во все остальные. Насколько я знаю, это все происходило везде одинаково – митинги, потом «референдум» 11 мая 2014 года, потом – война, обстрелы, разрушения, беженцы и смерти… Происходило все очень быстро. У нас на шахте за «отделение Донбасса», за его «самостоятельность» агитировал наш профсоюз.

Потом нам сказали, что, мол, мужики, так и так, пришло распоряжение отправить на «общественный митинг» такое-то количество горняков от каждой шахты. Идите, мол, послушайте. Причем дни, когда шахтеров туда на эти сборища гоняли, засчитывались как рабочие. То есть, «юридически» нас там не было – типа, мы все были на шахте.

То же самое происходило и в других коллективах. У меня жена – учительница, так вот их точно так же гоняли туда, и никто не спрашивал, кто там чего хочет или не хочет. И точно так же оформляли рабочее время. Правда, часто митинги проводились и по выходным дням, но суббота и воскресенье не у всех же выходные дни.

У нас в городе на этих митингах выступали как бы местные жители. Только до этого я этих «местных жителей» в глаза не видел. И ни один мой знакомый не смог определить, откуда взялись эти люди, и кто они вообще. Я думаю, что это были граждане России, а еще – возможно, местные, купленные Россией, только из других городов. Но все это были, насколько я заметил, образованные люди, которые строили из себя «простой темный народ», который мечтает, знаете ли, о той самой колбасе по 2,20 руб. Но на самом деле было видно, что люди эти – не наши, не отсюда. Многих выдавал российский акцент…

На митингах говорили, что «Донбасс может прокормить себя сам», ну и о том, что «на колени никому поставить не дано», и, естественно, что «Донбасс кормит Украину». Еще внушали, что мы и Украина – это «отдельные страны», и что «бандеровцы идут с автоматами нас убивать». Ага, вот-вот придут… до сих пор ждем…

Я хочу сказать, что никто из нас, обычных людей, не занимался такой фигней, и не разговаривал между собой лозунгами, типа: брат, пошли в забой фигачить, мы ведь кормим Украину. Да и с чего бы? У меня лично нормальная зарплата была, я не кормил никого, кроме своей семьи. Но потом пришла Россия, и теперь я не могу прокормить никого.

Были и такие, кто кричал «путинвведи». В основном, те, кому нечего делать. Вот многие пенсионеров осуждают, тех, которые реально поддержали «ДНР». Но не все так просто. Дело в том, что пенсионеры, которые выступили за «ДНР», помнят жизнь в СССР, где у них была зарплата, жилье, лечение и отдых за счет государства. Это было хорошее для них время… Репрессии репрессиями, но нам же врали тогда, понимаете? Идеология такая была. И вот эти пенсионеры получают пенсию в полторы копейки, живут впроголодь, и вдруг им говорят: «Сейчас мы вам сделаем что-то типа СССР, чем плохо?».

А насчет «референдума»… Все произошло очень быстро. Митинги, агитация, и вот уже это «голосование». Голосовать обязывали от предприятий, и, конечно, многие ходили. Но я знаю, что многие голосовали «против», а не «за». Многие испортили эти «бюллетени». Каких-то людей привозили в автобусах, они голосовали, выстраиваясь в довольно большую очередь, ни с кем не разговаривали, говор у них был тоже чужой. И их снимали телекамеры. Когда у нас «три калеки две чумы» из местных на участках находились, никто их фотографировать не спешил, сюжеты не снимали, а как только эти «понаехавшие» – пожалуйста, российские журналисты, микрофоны, вспышки, все дела.

– Как изменилась ваша жизнь с приходом «ДНР»?

– Ну, полностью, конечно. Самое первое, что насторожило и вызвало мысли о каком-то заточении – это было введение комендантского часа, появление «комендатуры», что вызывало ассоциации с «черными воронками» и всяким таким… Я не могу по своему городу пройтись вечером. Летом (в теплое время) в городе в шесть-семь вечера почти никого нет, кроме, разве что, любителей выпить где-то в сквере, ну, и молодежи. В зимнее – как только стемнеет, лучше не выходить. Ну и еще от района зависит, конечно, – где-нибудь на Красном городке или на «Один-два» лучше осторожно ходить, а в центре, например, или на том же «Северном», где частные дома и люди через забор друг друга видят, – там посвободнее.

– А какова ситуация на шахтах?

– Слава Богу, что на начало войны я уже был пенсионером. Но здоровье позволяло работать, вот и работал. Когда пришли эти «новые власти», я подумал – поработаю немного, покручусь, посмотрю, что это вообще такое, и чем пахнет. Но практически сразу ушел. Для меня «шахтер» – это не какое-то слово, не просто название профессии, а моя жизнь. Эту профессию выбирали многие из нашей семьи. И смотреть, как валят то, чему ты отдал здоровье и годы жизни, не смог, да и какие перспективы?

Ситуация сейчас – хуже некуда. Людей увольняют, задолженности не выплачивают. Воровство страшное, сокращение штатов – везде огромное. Шахты убили. Поэтому правильно сделал, что ушел.

– В «ДНР» же приняли программу по закрытию и затоплению шахт…

– Есть такое. Сват у меня на шахте в ИТР-звене (инженерно-технические работники – ред.) был, часто оставался у нас ночевать. Жена моя заснет, а он под «рюмку чаю» начинает делиться…

Говорит, что российские комиссии из Питера и Москвы стали приезжать практически сразу. Стали хозяйничать, раздавать приказы. О затоплении шахт тоже заговорили сразу, мол, «надо сделать, как в Ростове, чтобы водоотлив – поверхностный». А ничего, что у нас шахты крутого падения, глубокие? Ничего, что они совершенно не такие, как в Ростове? Ничего, что метан попер из-за затопления выработок?

Последствия уже заметны. В своем районе, как и любой человек, долго живущий на одном и том же месте, я замечаю новые трещины на асфальте, трещины на фундаменте многоэтажек. Да, конечно, уровень воды глубоко под землей, поднимается с разной скоростью, и, может быть, пройдет много времени, пока эти трещинки и трещины сложатся в одну большую паутину, которая лопнет и разорвет Донбасс. Но не так уж и много времени осталось. Вы поймите, Россия целенаправленно убивает Донбасс, топит шахты. Это такой план по уничтожению, а они говорят о «спасении Донбасса». Какое уж там спасение…

Беда с Донбассом (по той же экологической ситуации из-за затопления шахт) ударит по всей Украине. Нельзя в квартире складывать мусор в одной комнате, а в другой жить, и надеться на то, что не будет ни вони, ни заразы. Это общая наша такая квартира – Украина. Все между собой сообщается и взаимодействует. Не будет такого, что в одной части страны ад, а в другой – тишь да гладь. Это все пойдет на другие территории, а потом – в ближайшие страны. Откуда мы знаем, что Россия тут еще наделает? И пока ситуация такая, как сейчас, ее надо пытаться решать. Если кому-то не жалко нас и наших детей, то пусть пожалеют хоть своих детей, которым это все прилетит уже лет через пять. Есть же разные независимые миссии, международные организации и т. п. Неужели нельзя постараться решить вопрос?

Вот с той же затопленной шахтой «Юнком» (в городе Бунге под Енакиево, где в 1979 г. был осуществлен подземный ядерный взрыв, – ред.) не все так однозначно. Смотрел я по украинским новостям некоторых «экспертов», особенно умиляют те, кто в шахту ни разу не опускался, и говорят, что «да ничего страшного, не поднимайте панику»… А по-моему, самое время как раз панику поднимать. Потому что где-то в Киеве или Виннице могут вообще не понимать, что происходит. Надо объяснять, надо вместе решать что-то. А если молчать, то и проблемы вроде бы и нет…

– А чем занимаетесь после ухода с шахты?

– Туризмом… «пенсионным туризмом». Хожу через блокпосты [на подконтрольную Украине территорию] в турпоходы за своей пенсией. Смотрю, как люди на линии разграничения подыхают в очередях. Вы думаете, о всех случаях на блокпостах известно? Ну, смерти – это да, предполагаю, что всегда в новости попадают, наверное. Но вот несчастных случаев, случаев инсультов, иных происшествий не знаю, сколько точно, но за это время, наверное, их тысячи уже было.

Чем еще занимаюсь… живу. Живем потихоньку с женой. Вначале всего этого бреда я продал наш дом, и купил детям квартиру подальше от Донбасса, хотя супруга моя и закатила истерику. Но я сделал по-своему, и оказался прав, потому что тогда уже видел, что тут будет ад. А с женой мы теперь живем в квартире ее мамы (она умерла в 2015-м). На старости лет уже ехать куда-то мы не хотим, да особо и не на что. Дети очень просят, чтобы мы к ним переехали. Но гирями на шею мы им не станем никогда, пусть устраивают свою жизнь, точка. Доживать я буду в своем доме.

– Средств вам хватает?

– У нас с женой неплохие пенсии. Заработали, слава Богу, мы с ней – ветераны труда. А еще у нас есть участок земли, выращиваем овощи, ягоды. На жизнь хватает, и еще детям помогаем время от времени. Нам ведь самим много не надо.

– Какой видите дальнейшую жизнь?

– В мечтах. Что наступит мир. И что, когда мы умрем, наши могилы не вспорет снарядом, и наши дети и внуки будут к нам приезжать и навещать, как это должно быть у нормальных людей. Понимаешь, можно приспособиться жить, где угодно и с кем угодно. Но если у тебя была настоящая, твоя, лучшая жизнь, в которой ты был счастлив и свободен, то ты уже никогда этого не забудешь. Вот вспоминаем и мечтаем с женой вместе… что как-то оно будет.

Марина Курапцева для РПД «Донецкие новости»

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять