RU
Все новости

Марина Курапцева: Право на мнение – рискнуть или промолчать?

Марина Курапцева
Марина Курапцева

Один из моих френдов-переселенцев на Facebook недавно написал пост с таким вопросом, и я над ним надолго задумалась. Стоит ли рисковать и высказывать собственное мнение об острых проблемах, или все-таки безопаснее будет принять точку зрения условной группы, и обойтись «малой кровью»? Я нашла для себя ответ: для меня это не малая кровь, а довольно серьезный риск внутреннего кровоизлияния.

О том, как важно сохранять личное пространство и право на самовыражение, на собственную точку зрения, сегодня говорится много, как и о праве на безопасное пространство. Вопрос в том, как быть тогда, когда ты выходишь за рамки своего безопасного пространства и высказываешь мнение в среде, возможно, неподготовленной к тому, чтобы услышать и принять твою точку зрения. И вот тогда возникает вопрос, вынесенный в заголовок этого текста.

А если речь идет о переселенцах, то вопрос усложняется в разы, ведь стигматизация и дискриминация по территориальному признаку никуда не исчезли . Мы просто, наверное, научились игнорировать новости о «плохих донецких-луганских», но они никуда не делись. Как и не смолкли дискриминационные, ксенофобские высказывания некоторых чиновников, время от времени рождающих «перлы» о том, какая часть «донецких» пошла воевать за так называемую «ДНР», или о том, как переселенцы «ухудшают криминогенную обстановку в Киеве», или о том, как «Донбасс выбрал Януковича». Если вы переселенец, который не зарабатывает достаточно, чтобы обеспечить себе и близким определенную защиту, если вы живете в небольшом населенном пункте, где все всех знают, то в высказывании собственного мнения иногда приходится соблюдать определенную осторожность.

Что дороже – собственная однозначно заявленная позиция или неконфликтный нейтралитет? Каждый решает сам для себя. Думаю, что принять мнение некой группы и плыть по течению, возможно, на каком-то этапе будет удобно и даже безопасно. Скажу откровенно, что в начале периода пребывания во Львовской области моя семья-переселенцы так и поступала. Находясь в абсолютно незнакомом месте, существующем по собственным социальным законам, правилам и традициям, не всегда удобно высказываться прямо, обсуждая, скажем, политическую и гражданскую позиции. Почему? Да потому что, попав в место, где все ваши новые знакомые не только думают, но и говорят вам в лицо, что «Донбасс предал Украину», возражать и спорить трудно. Особенно с учетом того, что от этих людей вы зависите напрямую. Каждый день. Все время, пока вы там находитесь.

Но потом я стала спорить. Говорила о том, что тогда сложно было самостоятельно обнаружить в интернете. Рассказывала о реальных событиях на Донбассе весной 2014 года, когда на Украину напала Россия. Демонстрировала факты о сопротивлении оккупантам со стороны местных мирных жителей. Объясняла, где заканчиваются функции гражданского общества и активируются функции силовых структур. Потому что думала, думаю и буду думать, что это часть диалога. Пусть вначале такие препирательства кажутся неконструктивными и даже бессодержательными. Спорила, объясняла, доказывала, – и потом обнаруживала, например, что душ на этаже общежития внезапно заперт «по техническим причинам» в самый нужный мне момент; что молоко «случайно» выкипело на плите в общей кухне; что мои свежевыстиранные вещи «случайно» залили краской местные рабочие, выполняющие ремонт.

Обо всем этом как-то не принято говорить, неловко, некрасиво, что ли, – а, между тем, совершенно напрасно. Потому что нас не готовят с детства к тому, что мы (самостоятельные, самодостаточные личности) в какой-то момент можем оказаться в какой-то дикой средневековой зависимости от других людей, и что поведение жизненных попутчиков, с которыми вы даже невольно вступили в конфронтацию, может оказаться далеким от христианского милосердия и ценностей, которые нам подаются как априори принятые социумом. Нас в общеобязательном порядке не учат управлению конфликтами, не снабжают инструментами, которые могли бы помочь в преодолении конфликтов. Мы просто сталкиваемся с конфликтами и стараемся справиться самостоятельно, в зависимости от степени подготовленности, лояльности, толерантности, психологической мобильности, воспитанности, в конце концов.

После того, как мы, «донецкие-луганские-крымские», попали в категорию «внутренне перемещенные лица», наша жизнь не просто изменилась, она стала подчиняться совершенно другим правилам, этот статут выделил нас из общей массы граждан, сделал отдельной частью народа. Каждый и каждая из нас нашли для себя здесь что-то свое. Приняли правила, приспособились к новым условиям. И это никак не зависело от уровня подготовленности, способностей к адаптации, личных ресурсов. Просто так было надо, и мы так поступили. И сегодня, здесь и сейчас, мы учимся отстаивать свою позицию, бороться за право голоса (в самом широком смысле), стараемся стать частью общества, а не людьми, которых приняли из милости.

С начала российской агрессии против Украины, с начала оккупации моего родного города, с начала войны по сей день я несколько раз сменила круг общения. Полностью. Ибо в какой-то момент высказывание личного мнения катализировало агрессию в этом микросоциуме. Иногда это значило, что такое общение следует на время прервать, чтобы сохранить взаимоуважение, профессиональную этику, и даже поставить на паузу личные отношения. Мои друзья и коллеги, тоже переселенцы, по их словам, поступали так же, и по тем же причинам. Иногда такова цена откровенной демонстрации точки зрения. Если хотите – цена, которую порой приходится платить за то, чтобы оставаться собой.

Для меня право на озвучивание собственного мнения почти всегда перевешивает право на безопасность. Не в самом «крайнем» смысле, разумеется, я не готова рискнуть жизнью ради того, чтобы высказать точку зрения, но психологическим комфортом ради этого рискую регулярно. Почему? Да потому, что однажды я оказалась в оккупации: в такой обстановке, когда сказанное слово могло не просто убить, а убить мучительно, и не только меня, но и моих близких.

И теперь для меня свобода слова – это не просто право на личное «ля-ля», а совершенно конкретная, и очень ценная возможность влиять на процессы, коммуницировать, взаимодействовать, пусть это и будет на каком-то этапе травматично. Потому что я абсолютно убеждена в том, что в конечном счете такие взаимодействие, притирка и привыкание должны объединить страну, если мы всерьез говорим о ненасильственной коммуникации как одном и способов построения мира в украинском обществе. Вопрос в том, какая часть общества к этому готова уже сегодня?

Марина Курапцева, независимая журналистка, для РПД «Донецкие новости»

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять