RU
Все новости

Аэропорт временно не работает: День, который врезался в память до мельчайшей детали

Фото из открытых источников
Фото из открытых источников

«Внимание! С 7 часов аэропорт Донецк временно приостанавливает обслуживание рейсов. О возобновлении работы будет сообщено дополнительно». Такое сообщение на официальной странице Международного аэропорта «Донецк» имени Сергея Прокофьева появилось 26 мая 2014 года и тут же разлетелось по соцсетям.

«В районе трех часов ночи на территорию аэропорта приехали несколько десятков вооруженных представителей ДНР с требованиями о выводе украинских военных, охраняющих внутренний периметр аэропорта. Выстрелов и силового противостояния не было. С семи часов утра аэропорт Донецк временно приостанавливает обслуживание рейсов», – комментировали тогда в пресс-службе аэропорта. 

26 мая начались бои за важный стратегический объект и коммуникационный центр восточной Украины. Противостояние продолжалось 242 дня – до 21 января 2015 года.

«Донецкие новости» собрали истории дончанок, которые в деталях помнят тот день, разделивший их жизнь на «до» и «после».

Татьяна Юрьева:

– 26 мая для всех дончан – это точка невозврата. Есть события до, есть после. Но 26-е – когда стало понятно, это все. Надежда умерла.

Помню, как сейчас. Мы (руководители всех подразделений) сидим на совещании в кабинете, где две стены – это панорамные окна, слышим какие-звуки. Конечно мозг отторгает мысли, что это те самые звуки. Ну, не может этого быть, не может, ну как так? Кто-то зачитывает новость из Facebook, о том, что начали бомбить аэропорт. Мы все понимаем, что за звуки доносятся. Возможно что-то видим в небе (не могу восстановить в памяти). Включаем там же на совещании стримы, включаем YouTube, все залипают в телефонах.

Главбух пенсионного возраста начинает верещать, что сейчас «бЭндеровцы придут нас насиловать». Я сижу напротив, не выдерживаю, отвечаю: «Ага, вот прямо к вам первой придут, делать им больше нечего!» Большая часть присутствующих не скрывает ликования (их пришли защитить от бЭндер), а кто-то молчит, так как уже опасно яро заявлять о своей позиции, ведь их, кто поддерживает «молодую республику», больше. В воздухе страх и растерянность, непонимание, что и как дальше. Но и ликование, у тех первых.

Выходим после совещания, которое так не состоялось. Почти все женщины с этой минуты и в течение недели написали заявление на отпуск. К слову, я тогда пришла в пиджаке и с символичным шарфиком, который мне подарила подруга и передала в эти дни из Киева в качестве поддержки, пиджак дизайнера Виктора Анисимова (из коллекции «Стоп-войне», если не ошибаюсь, какого-то древнего года коллекция), мой дресс-код и весь мой настрой прямо кричал тогда «Х.. войне!». Так я около недели и ходила в таком виде. В нашем кабинете был настенный календарь и почему-то мы перестали на нем передвигать даты. Символично: 26 мая день, когда наша жизнь разделилась…

Любовь Бован:

– Это отрывок из «мемуаров», которые я писала в начале 2015 года. Хорошо, что писала, многое стерлось из памяти. Перечитывала и удивлялась. Плохо, что бросила писать.

Я услышала гул самолетов, когда работала – как обычно дома, за ноутбуком. Сначала не обратила особого внимания – аэропорт рядом, звук для нас привычен, как тарахтенье проходящего недалеко шахтного поезда или лай дворовых собак. Но вскоре забеспокоилась: самолет (или даже самолеты?) летали как-то странно, как будто кругами – гул то приближался, то удалялся.

С каждой минутой становилось страшнее. Что, черт возьми, вообще происходит?  Но рефлексировать некогда – сын в садике, который находится всего в паре километров от аэропорта! Пока я соображала, как поехать – на машине (быстро) или на маршрутке (безопаснее в таком состоянии) – позвонила воспитательница с просьбой забрать срочно!

И вот я уже еду на машине под непрекращающимся гулом. Еду и плачу. Еду и молюсь, чтобы получилось – доехать, забрать, вернуться домой. О том, что делать дальше, стараюсь не думать. Сначала нужно оказаться дома вместе с сыном. Два часа дня. Самый разгар сна. Некоторые родители уже в группе. Молча переглядываемся. Говорить не получается. Но слов и не нужно. У всех в глазах страх и тревога.

Воспитательница будит детей, за которыми пришли. Сонные, в смешных пижамах – они не понимают, что происходит. Почему родители такие странные – не улыбаются, не общаются, не спрашивают воспитателя об их успехах, не дают съесть булочку с соком, а быстро-быстро натягивают на непослушное после сна тельце одежду и обувь… И спешат, очень спешат домой. Садимся в машину. Я выдыхаю – ребенок со мной. Пытаюсь сосредоточиться на дороге, но самолеты все шумят и шумят, а слезы по щекам все катятся и катятся…

Анна Молчанова:

– 26 мая – вот уже 5 лет это мой самый плохой день в году. Этот день стал первым отчетливым осознанием настоящей войны. Не где-то на другом краю планеты, а у тебя дома. Вечером я возвращалась в Киев – билеты были куплены заранее. Донецкий железнодорожный вокзал, несмотря на первые жертвы, еще работал. Я стояла в вагоне у открытого окна и слушала канонаду, до крови закусив губу. Но боли не чувствовала. Она пришла позже.

В тот день был ад. Я не по телевизору видела тех, кто стрелял по нему, по нашим спецназовцам. Они были рядом – в 50-100 метрах. Я видела, из чего стреляли. И кто. Я видела над головой и наши «крокодилы», которые точечно (я подчеркиваю, точечно!) работали по террористам с «мухами» и другим оружием. Я видела наши самолеты, отстреливающие тепловые ловушки.

Потом мы сидели с коллегами-журналистами из Польши на обстреливаемой улице и ничего не могли сделать. Было страшно? Наверное. Но больше мучила мысль: «Рано. Еще столько нужно успеть». И все-таки была минута слабости. Я подумала, что нам уже не выбраться живыми. Сидя под деревом, достала из сумочки помаду, подкрасила губы, чтобы сделать пару фотографий. Я подумала, что или успею отправить, или, если будет «пропало все», кто-то найдет планшет...

О пострадавших гражданских – беда. Милиция перекрыла движение от Путиловского моста. Но дальше, в направлении аэропорта, можно было пройти пешком. Я знаю, потому что я как раз и шла – по улице Взлетной. И на перекрестке возле Metro, где курсировал «КамАз» с террористами, где они сидели в «зеленке», где шла стрельба – периодически дорогу переходили местные жители. Мы орали на них: «Уходите!» Но некоторым было «интересно». Смертельно опасное любопытство...

Но я помню и старика с ружьем, который в очень даже гражданской одежде шел с «ополченцами» в камуфляже «убивать тварей». Я слишком хорошо помню его слова, такое не забыть.

Не смейте говорить, что украинские военные в тот день действовали «слишком». Ответ был адекватным. И не было целенаправленного применения авиации по домам, школам, детсадам и т.д. Не смейте врать! И видит бог, если бы я осталась там же, где и мой бейдж с удостоверением, сорванным взрывной волной, я бы успела повторить то же самое. Все было правильно.

Пятый год командировки. Первый день штурма ДАП. Последний раз/день, когда я была в этом городе. Мой самый тяжелый день который год подряд.

Анна Курцановская, РПД «Донецкие новости»

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять