RU
Все новости

Дважды потерявший дом: Житель Припяти из-за войны переехал в Мариуполь и делает «ирландскую» мебель

Дмитрий Люлевич и его работы
Дмитрий Люлевич и его работы

«Я у мамы как-то спросил, не было ли в нашем роду кочевых цыган. Потому что эти пожизненные перемещения уже надоели. Когда мне было 3 года, мы переехали из Донецка в Припять, после аварии на Чернобыльской атомной электростанции некоторое время скитались по ближайшим селам, а потом судьба нас "вернула" в Донецк, где мы и прожили до 2015-го», – начал разговор Дмитрий Люлевич. Сейчас 43-летний мужчина с многочисленной родней живет в Мариуполе. Здесь он с компаньоном открыл столярную мастерскую «КомоРРа».

В день аварии сажали картошку и смотрели концерт

Больше всего «повезло» маме Дмитрия. Людмила Дмитриевна родилась в 1940-м в Смоленске и с началом войны ее семья перебралась в Ростовскую область, а оттуда в Донецк. В городе миллионов роз женщина вышла замуж, родила двух детей – сына Дмитрия и дочь Наталью.

«Родители работали на Путиловском заводе, тот, который якобы изготавливал ложки и вилки, а на самом деле оборонную продукцию, в т. ч. реактивные установки. Папа работал слесарем, мама – инженером. Жили в общежитии, перспективы получить собственную квартиру не было. Поэтому, когда знакомый предложил переехать в Припять, отец схватился за этот шанс, как за спасительную соломинку. Летом 1978 году мы уже были в Припяти. Мне тогда было 3 года, сестре – 9 лет. Мама устроилась на завод "Юпитер" (филиал киевского завода "Маяк", который официально выпускал магнитофоны с одноименным названием, а на самом деле – бортовые самописцы или, иначе говоря "черные ящики"), а отец пошел работать слесарем на Чернобыльскую АЭС. Уже через год нам дали двухкомнатную квартиру в 4-м микрорайоне на улице Леси Украинки», – поделился собеседник.

Когда случилась авария на ЧАЭС, Дмитрию было 10 лет, заканчивал 4 класс. Он вспоминает, что 26 апреля всех учеников со школы отпустили немного раньше обычного, и он с сестрой поехал на электричке на дачу в село Буряковка (находится в 50-ти км от Чернобыля).

«Нас там уже ждала мама, надо было ей помочь сажать картошку. А когда вернулись, смотрели по телевизору концерт Modern Talking. Кажется, это было одно из первых выступлений немецкого дуэта, которое у нас транслировалось. По обстановке все было как обычно, не считая того, что туда-сюда ездили военные машины и вертолеты летали. На следующий день по радио услышали сообщение о том, что будет эвакуация города на 3 дня, а за это время специалисты проведут дезактивацию территории. Пока мама собирала вещи, я пошел на улицу. Был солнечный день, я бегал так, что вспотел. Все выглядывал автобусы, которые должны были приехать за нами. Помню, как родители моего друга, работавшие на атомке, крикнули мне из окна, чтобы я быстро шел домой, ведь на улице высокий уровень радиации», – продолжит он.

Семью Люлевич, как и многие другие, развезли по близлежащим населенным пунктам. «Нас отвезли в село Волчков, потом в Полесское (до Чернобыльской катастрофы насчитывалось более 11 тысяч жителей, в настоящее время по разным данным здесь проживает около 10 самоселов – авт.). Родители к тому времени уже развелись, и мама оформила себе командировку в Донецк, на макеевский завод "Скиф". Изначально нас поселили в общежитии ДонНАСА (бывший МИСИ), а потом дали квартиру. Были определенные проблемы, ведь в документах значился город Донецк, а уже на месте выяснилось, что предприятие находится в Макеевке. Поэтому хотели дать жилье в макеевском микрорайоне "Зеленый", но в итоге мы поселились в донецком "Цветочном"», – объяснил Дмитрий.

18 гривен на оздоровление от государства

В Донецке Люлевич прожил до июня 2015 года. «Еще теплилась надежда, что война вот-вот закончится. Но когда стало понятно, что все всерьез и надолго, стали подумывать об отъезде. Сначала в Мариуполь уехала жена Лариса с детьми, потом теща с кошкой, а в ноябре я воссоединился с семьей. В прошлом году переехала и мама. У меня здоровье тоже не идеальное, но, по крайней мере, мы остались живы, а те знакомые и сотрудники родителей, кто поселился в Припяти позже нас, тех уже нет в живых, и очень давно. В основном у них был диагностирован рак крови и рак костей. Выбросы в Припяти случались периодически, так что у местных, например, у нас, был выработан иммунитет. Мало кто замечает, что в Припяти высокие бордюры. Они были где-то 15 см. Зачем? Просто дорогу периодически закатывали асфальтом, чтобы убрать радиационный фон. Так что дороги в Припяти были идеальными», – поделился собеседник.

Безусловно, плохая экология отразилась на здоровье Дмитрия – он не может плавать в водоемах, сразу начинается судорога в ногах. Мужчина вспоминает, как в 86-м из Мариуполя в Донецк приезжал специалист с дозиметром. «Он измерял мои тапочки, в которых я ходил по Припяти. Так вот он раза четыре переключал дозиметр, потому что аппарат зашкаливал. Радиация "ударила" мне и по дыхательным путям. Последующие пару лет у меня у меня стабильно шла носом кровь и так, что я мог залить половину пододеяльника», – рассказал он.

От государства Дмитрий, у которого вторая категория УЧАЭС, получает ежемесячно 210 грн компенсации на питание и 16 грн раз в год на оздоровление. И если он вдруг не воспользовался путевкой, то еще дополнительно 18 грн. Но сама путевка – бесплатная. «Сколько раз я пользовался правом на бесплатное оздоровление? Ни разу! Когда мама приходила в органы соцобеспечения, ей всегда говорили, что путевок нет. И лишь однажды меня, как ребенка Чернобыля, повезли в Германию. Костяк группы состоял из детей ликвидаторов Донецка и Макеевки. То есть для детей, которые дышали радиационным воздухом в Припяти, путевок не было, а детям ликвидаторов, находившихся в момент аварии за тысячи километров, они находились», – негодует Люлевич.

Изготавливал памятники, а теперь столярных дел мастер

В мирное время в Донецке Дмитрий занимался тем, что изготавливал памятники. На новом месте, в Мариуполе, пробовал эти же заниматься, но не получилось, поэтому переквалифицировался. Теперь у него с компаньоном Александром Ольховским есть столярная мастерская «КомоРРА», которой в июле исполнится 2 года. «Начинали с уличной мебели из деревянных поддонов. Потом были заказы: делали мебель для салонов красоты и магазинов, барные стойки и т.д. Пока еще не могу похвастаться тем, что это мощный бизнес, который приносит большой доход. Но мы трудимся над этим. Есть работы, за которые не стыдно», – заметил он.

Недавно, в марте этого года, Дмитрий и Александр получили от одной международной организации грант в размере 80 тыс. грн. «Мы купили хорошее оборудование – торцовочную и циркулярную пилы, фуговально-рейсмусный станок, компрессор, профессиональный шуруповерт. Это нам позволило перейти из мастерской по изготовлению поделок на более высокий уровень. Мы стали профессионально изготавливать мебель. Оказалось, что работаем в ирландском стиле, а мы и не знали, нам просто знающие люди сказали. Еще занимаемся реставрацией мебели. Недавно закончили большой заказ для Pizza Veterano, вскоре на Левом берегу Богдан Чабан открывает пиццерию с посадочными местами. Делаем еще дорогие разделочные доски, часы и различный декор», – перечислил мастер.

Воспоминания о трагедии 1986 года Натальи, сестры Дмитрия Люлевич. Женщина недавно отметила 50-летие, вместе с сыном в 2014-м переехала в Киев:

– Когда случился взрыв на ЧАЭС, мне было 16 лет. Училась в 10 классе, была выпускницей. Представляете, мы как раз по физике начали изучать атомы. Впереди был экзамен по этому предмету. Поэтому когда нас эвакуировали, в первую очередь взяла учебники. Они где-то в квартире мамы до сих пор лежат.

Мы тогда жили очень хорошо. Припять был прекрасным городом. 26 апреля я пошла в школу, мы тогда по субботам учились. Но все 10-е классы (а у нас было 5 школ) проходили практику. Мальчики занимались в спортзалах, а девочек отправляли в больницу, как раз в ту, куда со станции привозили пострадавших. Когда шла в школу, видела много военных, напротив учебного заведения стоял бронетранспортер. До сих пор помню его в деталях, будто было вчера. Собравшись возле школы, все вместе пошли в поликлинику. По дороге то и дело проезжали кареты "скорой помощи". Мы не понимали, что происходит. Уже на входе к больнице выбежали медработники, они кричали на нас, мол, зачем мы пришли, буквально выталкивали. Мы обратно пошли в школу, там нас закрыли в кабинете и не выпускали часа четыре. Сразу дали таблетированный йод.

Нас называли военным выпуском. Как потом говорили, что даже в войну школьники сдавали экзамены. А мы нет. Нас развезли по разным населенным пунктам. То ощущение я помню до сих пор, было больно и отвратительно: все семьи выстроились, будто на плацу, и местные выбирали себе жильцов. Этих берем, эти красивые, а эти лицом не вышли. Будто бы коров на рынке выбирали. Правда, в основном было и понимание, и сожаление со стороны сельчан. Ведь мы ни в чем не были виноваты.

Очередное потрясение, наверное, еще большего масштаба я испытала, когда в 2014-м переехала из Донецка в Киев. Тут жалости со стороны местных не было ни грамма. Эти бесконечные поиски съемного жилья, а потом и работы. Отношение к нам было скотским. Сыну, он тогда учился на первом курсе университета, тоже пришлось выслушать нелицеприятные вещи, причем в поликлинике от врачей.

Анна Курцановская, РПД «Донецкие новости»

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять