RU
Все новости

Будто мы не люди, а уроды: Переселенцы о выживании и выгорании

Марина Курапцева
Марина Курапцева

С 2014 года по настоящее время основной проблемой примерно двух миллионов внутренне перемещенных лиц было и остается отсутствие постоянного жилья, а также гарантий безопасного проживания в таком жилье, без риска оказаться на улице в случае, скажем, несвоевременной оплаты коммунальных услуг. Незащищенность – вот как можно описать годы пребывания этой категории граждан на мирной территории.

Конечно, нельзя делать выводы о полном бездействии государства. За первые пять лет войны государство дало нам, внутренне перемещенным лицам, «справку ВПО», пожизненный «Ощадбанк» и тысячу гривен (не сразу, очень постепенно, и не всем) ежемесячного пособия. Наконец появились хотя бы две реально работающие программы для переселенцев, которые могут себе позволить приобрести жилье в ипотеку – «Доступное жилье» и «Ипотека под 3%» (но они рассчитаны на ВПЛ, имеющих существенный сбережения для первоначальных взносов и постоянный доход для погашения кредитов).

Тем не менее, по данным Международной организации миграции, за 5 лет войны лишь 12% переселенцев смогли приобрести квартиры, дома на подконтрольной Украине территории. При этом около 400 тысяч семей-ВПЛ до сих пор нуждаются в жилье.

В Украине были, есть и остаются внутренне перемещенные лица, которые никогда не смогут позволить себе ипотеку, поскольку их ежемесячный доход составляет примерно около 10 тысяч гривен. Это касается более или менее обеспеченных переселенцев. Есть также и те, кто получают 3-5 тысяч в месяц. Это реальность, в которой живет часть наших граждан.

Я не нашла ни одного переселенца, который бы согласился рассказать свою «тяжелую» историю от собственного имени. Поэтому имена собеседников/собеседниц в тексте изменены, указаны только имена и родные города. Это очень разные истории, но общая мысль такова: «Нам не нужна помощь, мы не нищие. Мы просто хотим получить какое-то подтверждение того, что правительству, государству действительно на нас не наплевать». Их трудно читать, а еще труднее было писать. Но, мне кажется, нужно обращать внимание на тех, кто живет рядом с тобой и пытается бороться за жизнь.

Анна, Донецк:

– Главная жестокость войны заключается в равнодушии. Люди просто привыкают к чужому горю, или сознательно «не замечают» его, чтобы не портить свою жизнь бесплодными попытками улучшить чью-то судьбу. Возможно, именно поэтому переселенцы – почти единственная категория граждан, которых волнуют проблемы переселенцев. Я понимаю только, что за все эти годы существенной помощи, которая действительно облегчила бы нам жизнь, переселенцы не получили. И воспринимают нас до сих пор как чужаков.

Мы живем в селе с 2014 года, когда потеряли дом. Тогда, в Донецке, спаслись чудом. Были с ребенком на улице, когда в соседнюю квартиру попало что-то, взорвалось и загорелось, ну, конечно, и наша квартира страшно пострадала. Решили не ждать следующего «намека», меньше чем за сутки собрали документы и то, что могли нести в руках, и скрылись. Транспорт тогда уже не ходил, как выбирались – это особая история, которая похожа на сотни тысяч других историй.

Сельсовет дал во временное пользование дом. Ранее здесь одна женщина держала корову, или еще какое-то животное, я точно не знаю. Окна затянуты полиэтиленовыми пленками вместо стекла. Две кровати, один стол, один стул, все гнилое. Рядом река, точнее, ручей такой, он весной превращается в небольшую реку, и разливается. «Только к середине дома может залить, не переживайте, тряпкой подберете», – такое было напутствие. Вы думаете, я обвиняю в чем-то местную власть, которая нам дала такое «жилье»? Естественно, нет. Где им взять нам жилье, если нет указания «сверху»? На свои деньги ведь не построят.

Все эти годы я думаю, как так произошло. Почему о нас забыли раньше, чем мы стали переезжать, не дождавшись какой-то официальной эвакуации. Ведь граждане страны имеют право рассчитывать на поддержку государства, где живут, работают, платят налоги?

Мы живем в этом доме, да. Когда поняли, что отсюда точно не выгонят, стали делать «ремонт». Вы понимаете, что такое ремонт фактически в хлеву? Это не бригада рабочих, а сосед, который пожалел вас и дал ведро песка. Или лопату. Принес откуда-то кусок стекла, чтобы закрыть окно по-настоящему, хотя бы у детской кровати. Это соседка, которая приходит «помалювати» дом, то есть, покрасить пол, подоконники, стены, где необходимо; привести помещение минимально в порядок, чтобы хотя бы заходить туда было не страшно. Это и другие люди из села, которые делятся тем, что есть у них в хозяйстве, приносят мешок буряка, картошки, банку соленых огурцов, сушеные грибы. Аспирина, анальгина, трав для питья и полоскания горла при простуде. Потому что идет зима, и все понимают, что работы нет, еды нет, одежды нет, обуви нет, лечиться не на что. И мы будем просто умирать у всех на глазах.

Теперь муж работает здесь недалеко на лесопилке. Хотел на заработки в Польшу или Чехию, но у него инвалидность, которая физически заметна, вот и не берут (а я и радуюсь, что он не уработается до полной потери здоровья, и живет с нами). Дети ходят в местную школу. Я занимаюсь огородом, чтобы была еда, еще продаю овощи, зелень и ягоды. Из еды покупаем только то, что нельзя вырастить.

Мы ни разу не поговорили вместе, ну, о нашей прошлой жизни, о доме, который потеряли, о соседях или бывших друзьях. Мы просто живем и стараемся не терять надежды. Мы рады, что не погибли тогда. Но я почти ничего не рассказала вам о том, что мы вынесли для того, чтобы наша жизнь стала хоть немного похожа на жизнь. Все, что удается заработать, – это для малых, вкладываем в их образование. Мы поняли: заботиться надо о том, что гарантированно можно забрать с собой, когда приходится бежать.

Мы не жалуемся, потому что видим, как живут люди вокруг. Многие люди живут хуже нас. И они тоже должны получать поддержку от государства. Ведь тогда зачем мы называемся народом, а правительство – правительством, если мы будем жить по принципу «каждый сам за себя»? Тогда, пожалуйста, пусть чиновники живут не на наши налоги. Тогда они никому из нас ничего не будут должны. А я войну видела, в своем городе видела трупы. И мне после этого жить дальше, как обычно, и делать вид, что все хорошо?

Сергей, Макеевка:

– Когда брата в 2014-м забрали рыть окопы, я отдал нашу машину, чтобы его отпустили. Один из так называемых «ополченцев» согласился помочь, но предупредил, что брат будет считаться «дезертиром», и о его «бегстве» он не будет сообщать где-то сутки. Мы успели вывезти мать. И никогда больше за эти годы не возвращались.

Жизнь как жизнь, не хуже, чем у других наших. Живем в Киеве. Поехали к сестре матери, она ее приняла насовсем, а нас – пока не заработаем на аренду жилья. Мы устроились работать на одно предприятие в городе, живем в общежитии, дали комнаты (за небольшие отчисления из зарплаты).

Брат комментировать ничего не захотел, поэтому за него говорить не буду, это его мысли, личные. Я бы хотел жениться, иметь семью, детей. Хотел бы, чтобы мама собственное жилье имела. Но если трезво мыслить, то что я реально могу предложить предполагаемой семье? Какие варианты? Ни жилья, ни достойных доходов, даже возможности арендовать квартиру нет пока. Я обычный человек, не имею особых талантов или возможностей устроиться на высокооплачиваемую работу, а от местных, таких, как, я, отличаюсь тем, что они живут у себя дома, а я – нет.

Кто-то считает, что пять лет – так много, что можно мир перевернуть за такое время, все заработать, и долларами залиться. Но говорят об этом те, кто живет в «хрущевках», и особого достатка не имеют, а имеют только возможность жить у себя дома. А мы тоже жили у себя дома, и покинуть дом и пойти по миру в никуда – это был не наш выбор.

Нет, я не считаю, что государство мне что-то должно. После того, как захватили Донецк, у меня вопросов вообще к власти не было, я все понял раз и навсегда. Но и я ничего государству не должен, кроме соблюдения законов. Мне нужна только элементарная честность от государства: чтобы озвучили ясно и публично, что мы должны заботиться о себе сами. И все. Не надо лезть к нам, и вспоминать нас на выборах, обещать что-то, спекулировать.

Сейчас думаю над тем, чтобы получить другое образование, есть несколько идей, как изменить свою жизнь. Изменить ее я могу только вместе с братом, никакое государство мне ничего не даст. Ипотека? Возможно, когда-нибудь, лет через 10-15. А сейчас мы такого себе позволить не можем. Мы просто хотим зацепиться, удержаться на новом месте. Я прекрасно понимаю, что в столице жилье никогда не приобрету и, тем более, не получу. Но также понимаю и то, что именно в Киеве могу заработать на квартиру или домик где-то в небольшом городке или поселке в области. Меня бы это полностью устроило. Всю жизнь я в общежитии быть не собираюсь.

Елена, Енакиево

– Я не хотела уезжать, не хотела бросать квартиру, за ней же даже некому было присмотреть. Уговорил муж, когда начались серьезные бои. Нас эвакуировали в автобусе благотворительного фонда. Потом мы просто выбрали город, куда можно приехать и сразу устроиться на работу, и где обеспечивали жильем за умеренную цену. Муж звонил, договорился. Только благодаря ему у нас что-то получилось. Я тогда как будто разум потеряла. Во-первых, очень боялась обстрелов, постоянно думала, удастся ли нам остаться в живых, даже уже будучи в безопасности, сильно пугалась, когда по улице ночью проезжали машины.

Уже на новом месте выяснилось, что жду ребенка. Но ребенка я потеряла. Стрессы, постоянные стрессы. Дома, в Енакиево, я постоянно вздрагивала от взрывов, бегала в подвал, сидела в сырости по несколько часов. Мне было после всего трудно прийти в себя. Мы ведь очень хотели детей.

Больше обессиливает и бесит незащищенность, прежде всего психологическая. Я не знаю, чего ждать от людей, которые пишут в интернете о переселенцах то, что пишут. Будто мы не люди, а уроды, выродки. Я не знаю, чего ждать от государства, от власти, которая позволяет писать о нас в статьях, в новостях, что мы «позвали войну». Это теперь у нас в стране называется «собственное мнение». У меня тоже за эти годы появилось много «собственных мыслей». Но я ведь не пытаюсь создать шаблонное представление о том, какой должна или не должна быть Украина. Откуда я знаю, какой должна быть Украина? Какой сделаем, такой будет. Но я знаю, каким должен быть человек, чтобы называться человеком, и желаю нам всем остаться людьми.

На то, что государство даст переселенцам жилье, я даже не надеюсь. То, что будет нам продавать, – да. Программы делаются для тех, кто может ежемесячно вносить определенную сумму за квартиру, такую сумму, которую я не зарабатываю за месяц. Прекрасно, что кто-то может. А мы не можем, так сложилось, что мы получаем небольшие зарплаты, как, в общем-то, и большинство украинцев. Это рынок недвижимости, он жесток, и ему все равно, кто там что потерял на какой войне. Но я не понимаю, почему пустуют общежития, брошенные дома, и все это государство не приводит в порядок и не заселит туда тех, кто никогда не сможет купить квартиру. Ну какой смысл в том, что все это стоит заброшенное, а мы отдаем деньги «дяде»? Или почему деньги, которые мы каждый месяц отдаем за аренду, мы не можем отдавать государству в качестве взноса за жилье и жить в этом жилье?

Да, проблемы переселенцев – не единственные проблемы в государстве, но то, как государство реагирует на трудности внутренне перемещенных лиц, красноречиво характеризует государство. Видимость, открытое обсуждение трудностей, – первый шаг к решению. Нельзя надеяться на счастливое будущее страны, «забывшей» о тех, кто борется за выживание.

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять