RU
Все новости

Мне некогда было думать о своем состоянии: Переселенцы и психологическая помощь

Фото из открытых источников
Фото из открытых источников

Шесть лет назад государство не было готово к войне и к настолько массовому переселению жителей Донбасса. Поэтому его функции частично приняли на себя благотворительные фонды, общественные организации и волонтеры. Накормить, предоставить одежду, обувь, предметы первой необходимости, медицинскую помощь, дать временное пристанище, – эти задачи были на первом плане.

Не менее важной была и остается психологическая поддержка пострадавших вследствие войны. В благотворительных организациях, защищающих интересы переселенцев, работают психологи, оказывающие бесплатную помощь. Контакты легко ищутся в Google.

По последним данным (на 17 февраля) официально в Украине зарегистрированы 1,441 млн переселенцев. Все ли они имеют доступ к такой помощи? В комментариях «Донецким новостям» переселенцы рассказали, обращаются ли они к психологам, и насколько эффективной они считают такую поддержку.

Мария, переселенка из Донецка:

– Мы уехали из Донецка в Запорожье, когда начались первые обстрелы. Меня напугали не столько взрывы, сколько полная неизвестность впереди. У нас нет родственников на мирной части Украины, нет таких друзей, которые могли бы принять семью из 5-ти человек, не было достаточно денег. В общем, я не понимала, как можно бросить все и ехать в никуда. Но пришлось. Когда уезжали – это был самый ужасный день в моей жизни, никогда я так не плакала, никогда так не боялась.

На новом месте, в Запорожье, на нас сразу же наехала девочка – работница управления соцзащиты, мол, откуда нас столько берется, и почему мы дома не сидим, свалились тут на ее голову. Я начала плакать прямо в кабинете, долго не могла остановиться. В анкете был вопрос, нуждаюсь ли я в психологе. Посмотрела я на эту работницу, и представила, что психолог тоже такой может подвернуться, и написала – «нет».

Примерно через год, мы уже жили в съемной квартире, у меня начало болеть сердце, прямо жжение такое за лопаткой. Врач сказал, болезнь на фоне стрессов развивается. Иду с приема обратно, расстроенная, и встретила соседку по подъезду. Обычно ни с кем особо не разговаривала из соседей, а тут разговорилась почему-то. Рассказала ей, в общем, что заболела. А она сказала, что она психолог. И пригласила меня на чай к себе домой. Я ходила к ней два года, она копейки не взяла. Сказала, что на работе оказывает бесплатную помощь. Смеялась: «Все равно на ставке, считай, что в кабинет ко мне пришла».

Я думаю, что помощь психолога для нас, переселенцев, бесценна. Она нам необходима. Мы столько пережили, и оказались там, где до наших бед никому нет никакого дела. Мы остались одни. Подумайте, вспомните, сколько знакомых земляков внезапно умерли или вдруг тяжело заболели. Это все нервная система, нервы дают сбой, и за ними уже весь организм. Надо себя беречь.

Иван, переселенец из Горловки:

– Моя жена умерла в 2014-м, через два месяца после бегства из Горловки в Ивано-Франковск. Просто стояла на кухне, готовила еду, и упала. Я услышал из другой комнаты, еще со смехом спросил – что она там делает. Не отвечает. Я пошел на кухню, и увидел, что она лежит, понял, что умерла, хотя в это время метался, звонил в «скорую». Позже сказали, что тромб.

Детей у нас нет, родители умерли. Так я остался один. Позвонил другу в Горловку, говорю – домой уеду. Пьяный был, плакал. А он мне сказал: «Может быть, она умерла не здесь, а там, чтобы ты жил в свободном городе. Как будто она от тебя беду отвела. Ты бы остался здесь, если бы это случилось в Горловке». Я трубку положил, всю ночь курил, сидел в темноте, смотрел в окно и думал.

Дальше, день за днем, начал жить. В 2016-м на работе познакомился с женщиной. В 2018-м стали жить вместе. А месяц назад у нас дочка родилась. Я не знаю, что мне помогло. Слова друга, или сила воли, или Бог, в конце концов. Теперь думаю, что мне очень опасно было тогда оставаться одному. Тогда бы я этого, может быть, и не признал бы, а сейчас прекрасно понимаю, что мне нужна была психологическая помощь.

Мы оба с женой – переселенцы, во всех органах знали, что она умерла, и никто не пришел и даже не позвонил мне, чтобы узнать, как я, может, вены себе порезал. Думаю, они научатся работать, но страшно представить, сколько таких вот, как я, оставались и остаются наедине с бедами.

Наталья, переселенка из Ждановки:

– Из Ждановки в Харьков мы сбежали сразу после того, как наш город был оккупирован. Тогда мне некогда было думать о своем состоянии, о том, что мы пережили, – на руках двое маленьких детей, каждый день – куча проблем, которые надо решать немедленно и часто одновременно.

«Догнало» меня года через два: внезапные приступы раздражения, которые сменялись апатией, слезами. Стала срываться на крик из-за пустяков. Начались проблемы на работе, потому что стало сложно сконцентрироваться на задачах. Это было не просто страшно, а ужасно. Если бы что-то тогда усугубило мое состояние, если что-то со мной случилось, о детях бы некому было позаботиться.

На работе начали шептаться за спиной. Я сделала усилие над собой, и, хотя мне это казалось унизительным, я пошла к начальнице и рассказала ей все, как оно есть. Она мне очень помогла – порекомендовала специалиста, дала месяц отпуска, и когда я вернулась, поняла, что и с коллективом была проведена какая-то беседа.

Я и сейчас в терапии. У нас многие почему-то считают, что с болезнями тела обращаться к врачу – нормально, а вот, если болит душа, то обращаться к психотерапевту, к психологу якобы стыдно. Но есть проблемы, с которыми справиться самостоятельно невозможно, и они в любом случае рано или поздно станут физическими, как ни загоняй их куда-то вглубь сознания, они настигнут. Нам, переселенцам, надо себя беречь вдвойне, поскольку и нагрузка на нас двойная: мы бездомные, работаем за двоих, чтобы были деньги на жилье, сталкиваемся с кучей стрессов ежечасно на протяжении долгих лет, не имеем уверенности в завтрашнем дне. Мы должны научиться заботиться о себе, чтобы выжить.

Александр, переселенец из Докучаевска:

– Из Докучаевска в Днепр мы уехали в 2016 году: я, жена и двое наших сыновей, которым тогда было 14 и 17 лет. Жена трудно приспосабливалась к жизни на новом месте. Всем нам было трудно, но ей – особенно. Она всегда была хозяйкой дома, в котором распоряжалась так, как считала нужным, и никто ей не указывал, как и что делать. С арендодателями нам очень не повезло: когда приходило врем платить за жилье, это была ежемесячная пытка, включая «перепроверку» показаний счетчиков, которые мы давали, ревизию всех хозяйских вещей в квартире, словесные унижения и вопросы, зачем мы «устроили дома войну и сбежали в нормальные города». Так мы прожили год. Потом поменяли место жительства, хозяйка оказалась порядочной женщиной.

У меня было очень мало свободного времени, чтобы обдумывать происходящее, все время отнимала работа, точнее, две. Наши дети нашли друзей, увлечения. А жена замкнулась в себе. Очень мало разговаривала, часто плакала, почти не спала, нервничала, когда кто-то звонил в дверь. Дошло до того, что у нее появился какой-то страх перед выходом на улицу, она боялась покидать квартиру. На все мои вопросы, чем помочь, отвечала резко, односложно. Я все ждал, когда это пройдет.

Однажды жена просто не захотела утром вставать с постели. Я понял, что нам без посторонней помощи не обойтись. Вместе с детьми уговорил ее обратиться за помощью. Естественно, денег на психолога или другого хорошего специалиста у нас не было. В Управление труда и социальной защиты населения нам порекомендовали психолога, потом было серьезное лечение у других специалистов. Депрессия. Сама бы она из нее не вышла. Врачи меня все время хвалили, что обратился, настоял на своем, говорили, что я ей жизнь спас.

Сейчас с женой все в порядке. Я хочу сказать, что государственная помощь есть, и она работает, если обращаться. Если вы не скажете, что вам нужна помощь, никто не догадается вам ее предложить.

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять