RU
Все новости

Я переоценил интеллект Путина: Большое интервью Гордона с лидером «ДНР» Игорем Гиркиным, захватывавшим Крым и Донбасс (Видео)

Дмитрий Гордон и Игорь Гиркин
Дмитрий Гордон и Игорь Гиркин

Украинский журналист Дмитрий Гордон взял видео-интервью с человеком, которого он назвал одним из символом и главных действующих лиц российской агрессии на Донбассе. 49-летний Игорь Гиркин прошел многие вооруженные конфликты с участием России, а в 2014 году участвовал в захвате Крыма, а после – 12 апреля захватил Славянск, с которого началась война на Донбассе.

«Гражданин России, кадровый офицер ФСБ Игорь Гиркин, известный под псевдонимом Стрелков, пришел на нашу землю не любоваться ее красотой и достопримечательностями, не помогать нам созидать и строить, а разрушать, убивать, нести хаос и раздор. Я хочу, чтобы люди во всем мире посмотрели это интервью, и увидели, как путинская Россия, поставив перед собой цель – захватить часть Украины, пришла к нам с огнем и мечом», – говорит в анонсе Гордон.

Он отмечает, что Гиркин – безусловно, историческая фигура. А его ответы – это не просто свидетельские показания, это история. «И это интервью – приговор Путину и российской властной верхушке, которые совершили агрессию против моей страны. Я понимаю, что это интервью будет особенно тяжело смотреть ребятам, которые защищали украинский Донбасс, и родственникам наших погибших Героев. Да и вообще людям со слабыми нервами. Но это смотреть нужно, необходимо», – акцентирует Гордон.

В начале беседы журналист обратился к Гиркину: «Я отдаю должное вашему мужеству, вашему поступку – что вы согласились на интервью со мной. Мы знаем мою и вашу идеологии – они существенно разнятся, противоположны. Поэтому поговорить нам будет интересно... Гарантирую, что ни одна ваша фраза не будет вырвана из контекста, все интервью будет показано полностью».

Видео-беседа длится почти 4 часа. «Донецкие новости» подготовили расшифровку первых 2 часов интервью, остальную часть можно просмотреть в прилагаемом ниже видео.

Лицо потенциально опасное

– Вы – Игорь Всеволодович Гиркин, это указано в открытых источниках. Еще вас называют Игорь Иванович Стрелков – это псевдоним. Ваша цитата: «Игорем Ивановичем Стрелковым я стал, когда началась вторая чеченская кампания. Все мы, офицеры ФСБ, отправляясь в длительные командировки в республику, получали документы прикрытия на другие, как у нас принято говорить, установочные данные. Можно было менять что угодно – и имя, и фамилию, и отчество». И еще одна цитата: «Стрелкова – это фамилия моей бабушки по отцу. Иваном звали моего деда по матери. Поэтому ничего странного в этом выборе нет. 5 лет в Чечне меня все знали, как Игоря Стрелкова, поэтому потом отправляясь в Крым, а потом на Донбасс я решил воспользоваться этим псевдонимом». Подтверждаете свои цитаты?

– Да.

– Вы – полковник ФСБ, 3 месяца командовали «вооруженными силами ДНР», «министр обороны ДНР», «военный комендант Донецка». Подтверждаете?

– Я полковник ФСБ в запасе, с апреля 2013 года. Это важный момент – в запасе или действующий. И все-таки не 3, а 4 месяца я командовал ополчением ДНР – если считать с 12 апреля по 12 августа [2014 года].

Можно сказать, что я – военный пенсионер. [В России] никаких государственных должностей или общественных, которые бы были связаны с государственным статусом, я не занимаю.

У меня оба деда – военные. Отец же, хоть и служил на Севером флоте, но военную карьеру не выбрал. В 16 лет поступил в Московский государственный историко-архивный институт. С 18 лет увлекаюсь военной реконструкцией и историей «белого движения».

– Почему вы так и не стали историком?

– Когда начиналась серия малых гражданских войн на территории бывшего СССР, я уехал в Приднестровье фактически на следующий день после защиты диплома. И тогда я уже больше к науке всерьез не возвращался. Хотя между участиями в боевых действиях в качестве добровольца я занимался историческими исследованиями где-то по полгода, где-то – побольше. Это до осени 1996 года, до зачисления на службу в ФСБ. У меня где-то 11 научных статей (именно научных, а не научно-популярных), которые публиковались в малотиражных журналах. Практически все они были посвящены истории «белого движения», военным действиям, в первую очередь, в Украине.

– Как выпускник историко-архивного института попал в ФСБ?

– В то время, как и в советское, просто прийти в ФСБ было невозможно. Инициативных брали только в агентуру. Я же агентом не был. Более того, как говорил мой бывший начальник, я находился «в разработке», как лицо потенциально опасное для действующей тогда власти. Но по тем же самым причинам меня и взяли. ФСБ образца середины 90-х годов было очень сильно оппозиционным. Оппозиционно не активным, но внутреннее содержание было очень сильно оппозиционным к действующей власти.

Поэтому, поизучав меня, они решили, что я могу им подойти как по идеологическим параметрам, так и по деловым. Мне поступило предложение от моего бывшего сокурсника, который прямо со студенческой скамьи ушел в «контору». К этому моменту я только вернулся из Чечни [в 1995-м], с первой кампании, и думал, как буду строить свою жизнь дальше.

С учетом моего прошлого, я не поверил, что меня возьмут. Однако он дал мне понять, что всех все устраивает. И если я пройду необходимые тесты и комиссии, то вопрос будет решен положительно. Но я ожидал решения 9 месяцев.

– Вы участвовали в следующих вооруженных конфликтах: Приднестровье, Боснийская война, первая и вторая Чеченские войны, и война на востоке Украины. Всё так?

– Да.

– В 22 года вы добровольно поехали воевать в Приднестровье на стороне пророссийских сепаратистов.

– Для вас это сепаратисты. Для меня же – русские люди, защищавшие свою землю. 15 июня [1992 года] я защищал диплом, а 17 июня мы выехали с моим другом в Приднестровье, поскольку готовились к этому уже с марта. Мы ехали с оружием – двумя трехлинейными винтовками, везли с собой 800 патронов и полное снаряжение. Мы совершено спокойно проехали от Москвы до Тирасполя (столица «Приднестровской народной республики», – ред.). Это был один из последних поездов. Потому что 19 июня начались боевые действия в Бендерах и тираспольский вокзал закрылся.

Поскольку мы были с оружием, то в Тирасполе сдались первому же патрулю. Случайно это оказался казачий патруль. Так мы попали в Черноморское казачье войско.

– В 23 года с 1992 по 1993 годы вы уехали воевать в Боснию в составе русского добровольческого отряда. Там от сербов получили прозвище «царский офицер» за монархические взгляды и манеры.

– Это некоторое преувеличение. «Царским офицером» меня называл только командир тамошней бригады. Так меня в обиходе больше, наверное, из сербов никто не называл.

– С 1998 года по 2005-й вы служили в частях специального назначения ФСБ в Дагестане и Чечне.

– Не совсем так. Я был зачислен в ФСБ в августе 1996 года не в части спецназначения, а в оперативное подразделение Центрального аппарата. Постоянно служил там с 1996 по 1999 год. С сентября 1999 года я начал ездить в командировки на северный Кавказ, начиная с Дагестана. С марта 2002 года я перешел в управление ФСБ по Чеченской республике, где на постоянной основе служил примерно 2,5 года. Потом вернулся в Москву и продолжал ездить в командировки до конца 2005 года. Потом окончательно осел в Москве и продолжал службу в Центральном аппарате.

– В 43 года вы уволились из ФСБ в звании полковника. С чем это связано?

– Официально, согласно документов, я уволен в связи с реорганизацией. Ни для кого не секрет, что на территории бывшего СССР под реорганизационные мероприятия увольняют всех, кого на данный момент хотят уволить начальники. У меня были личные конфликты с некоторыми непосредственными начальниками. И кроме того, в отношении действующей власти у меня был не восторженный образ мыслей.

– Но бывших ФСБшников не бывает. Вы в душе по-прежнему человек ФСБ, человек системы?

– Думаю, что на данный момент – нет. Хотя я ощущаю себя офицером. Моя военная карьера, все-таки, не только связана с ФСБ, хотя на нее пришлось 16 с лишним лет службы.

После этого с некоторыми коллегами – и бывшими и действовавшими – я поддерживал отношения, и до сих пор поддерживаю с некоторыми отставниками, с которыми служил в Чечне. Но никаких задач от них, от ФСБ я не получал. Во-первых, у нас это не принято. Человек, который покидает действующее подразделение, он, как правило, выпадает из служебной обоймы целиком и полностью. Во-вторых, там имели место идеологические несогласия и личные конфликты.

Я был уверен в победе Майдана

– Пишут, что несколько месяцев вы были начальником службы безопасности в фонде «Маршал Капитал» православного олигарха Константина Малафеева, в этом же фонде работал и [Александр] Бородай – будущий «премьер-министр ДНР».

– Не совсем так. Бородай не работал в фонде. У него было собственное пиар-агентство. Я же работал в службе безопасности «Маршал Капитал», но обеспечивал личную безопасность Малафеева и его семьи. Скорее, это была работа оперативника, чем начальника службы безопасности.

– Пишут также, что в конце января 2014 года вы побывали в Киеве на Евромайдане с «ознакомительными целями». Что это значит?

– Я побывал в Киеве еще осенью [2013 года], когда Майдан еще не начался. Там была реконструкция по форсированию Днепра. Все 3 дня я провел в лагере, в сам Киев даже не заезжал.

Да, я побывал в Киеве во время демонстрации «Даров волхвов», обеспечивал безопасность данного мероприятия со всех точек зрения. Это афонские святыни, которые до этого возили по России, а потом привезли в Киев и Симферополь. Оплачивал эти мероприятия Малафеев.

Пока мы были в Киеве я нашел возможность посетить Майдан и в пешем порядке, и один раз проехал по нему на такси.

– Как вам показался Майдан? Вы понимали, почему сотни тысяч людей протестуют против режима Януковича?

– Я понимал и почему люди протестуют, и прекрасно понимал, что стоит за этим протестом, и кто его направляет. Практически с самого начала. В качестве ремарки: на прощальном вечере участники паломничества «Даров волхвов» собирались в достаточно узком кругу, это был конец января [2014 года]. И среди них было несколько непосредственных участников Майдана, идейных – так они, слегка подвыпив, мне жаловались, что все так плохо, нас задавят, мы проиграем, нас всех пересажают. Я их тогда утешал, что вы уже победили, но вы просто этого не видите и не знаете. Я это понимал, и добавлял: но потом многие из вас пожалеют о том, что вы делаете сейчас.

То есть я не приезжал на Евромайдан, и со мной никто не приезжал. Я просто нашел время посетить его, отлучившись из монастыря, – чтобы сходить и посмотреть своими глазами, что происходит.

– В этот период с украинцами-единомышленниками вы повстречались?

– Да, во время обеспечения безопасности познакомился с пономарем «Ромашкой», который впоследствии погиб в Славянске. «Ромашка» – это его позывной. То, что мы единомышленники, мы поняли из бесед. Изначально я там никого не набирал и не вербовал.

– У меня есть устойчивое ощущение, что в процессы Майдана активно вмешалась Россия. В том плане, что она почувствовала, что это может закончится плохо, и тут можно словить «рыбку в мутной воде». В виде Крыма, как минимум. И насколько я понимаю, именно Россия согнала Януковича, чтобы легитимизировать захват Крыма.

– У меня недостаточно информации, чтобы делать подобного рода выводы. Я ни тогда, ни после не был допущен к подобного рода информации, столь высокого уровня.

Но в целом я бы поставил под сомнение данный тезис. Я хорошо знаю, как себя ведут наши военные чиновники и высшие государственные чиновники в аналогичных ситуациях. И ожидать от них, во-первых, столь серьезного ума и, во-вторых, столь серьезной решительности я бы не стал от слова «совсем». Полагаю, что их действия носили реактивный характер, они плыли по течению, и не имели серьезной стратегической концепции по ситуации в Украине, а действовали чисто тактически, исходя из обстановки.

– Согласны ли вы с утверждением, что у ФСБ была разветвленная агентура среди лидеров и сотников Майдана?

– Не согласен. Во-первых, я не могу сказать, что она там вообще условно была. Т.к. на службе я занимался совершенно иными вопросами, Украины они касались косвенно. Но насколько я понимаю, те подразделения, которые теоретически должны были иметь такую агентуру, они ничего из себя не представляли.

С другой стороны, я конечно полагаю, что некоторые участники Майдана и вообще украинского политикума из ультраправых типа Корчинского имели плотные связи непосредственно с администрацией президента России, минуя всякие спецслужбы.

– Когда вы ехали в Крым, у вас были конкретно поставленные задачи – что нужно было там делать?

– Я к тому времени уже познакомился с Сергеем Аксеновым (ныне глава аннексированного Крыма, – ред.), именно во время того же мероприятия «Даров волхвов», казаки из его организации также охраняли мероприятие.

Но если спецслужбиста выкинули со службы, это не значит, что он мгновенно прекратил быть спецслужбистом. Умения никуда не деваются. Побывав в Киеве на Майдане, я понял, что в ближайшее время Украина будет рассыпаться. Я был уверен в победе Майдана, абсолютно уверен. И прибыв в Крым самостоятельно (я даже еще тогда не имел бесед с Малафеевым на эту тему), я начал вести работу по установлению контактов. Т.к. я полагал, что когда Украина начнет рассыпаться, чтобы ее территории вместе с населением вернулись в состав России.

В Крыму я установил контакты с военными из Черноморского флота, провел еще ряд иных встреч. Потом я уже дважды посещал Крым, примерно понимая, что будет.

Когда события начались, то я поехал советником к Аксенову, имея очень аморфную задачу – помогать ему всеми силами во всем.

– Вы – кадровый офицер, «белая кость». Вы знали, что Аксенов в 90-е годы занимался рэкетом и имел даже кличку «Гоблин»?

– Конечно знал. Что касается «белой кости», у нас это имеет иное значение. С точки зрения спецслужбы я как раз – «черная кость». «Белая кость» у нас – разведка. А я – борец с терроризмом и бандподпольем, то есть предназначен для черновой работы. Не говоря уже о том, что у меня в происхождении нет «белой кости».

Что касается Аксенова, то у меня не было иллюзий в отношении него и его окружения. Вместе с тем, я видел, что человек активен и ответственен за принятые решения, что он держит слово. В ситуации общекрымской «размазни» он выглядел хорошей фигурой.

А что касается его уголовного прошлого – покажите мне в России или в Украине крупного политика, у которого куча скелетов в шкафу бы не стояла.

– Вы называли Аксенова харизматическим деятелем, мол, если бы такие были на Донбассе, то «Новороссия» стала бы российской.

– Я полностью сохраняю данное мнение. Более того, если бы в Крыму не было бы таких людей как Чалый и Аксенов, то, полагаю, что и воссоединения с Россией не произошло. Хотя основная масса населения относилась к этому воссоединению лояльно… Но и политический актив Крыма на 90% был сторонником России.

Я слишком переоценил интеллектуальные способности Путина

– В ночь с 11 на 12 апреля 2014 года вместе с бойцами вы незаконно пересекли украинско-российскую границу в районе Донецкой области. 12 апреля ваша группа захватила административные здания в Славянске, объявив о переходе города под власть «ДНР». При каких обстоятельствах вы с диверсионной группой из Крыма прибыли в Донецкую область?

– При обычных. Я не смогу вам и не собираюсь рассказать всю подноготную данного мероприятия, поскольку в нем участвовало достаточно много людей. Основных фигурантов я уже называл. Действовал я непосредственно при поддержке Аксенова, который достаточно умный человек, чтобы уже тогда понимать, что один Крым, не будучи соединен с Россией сухопутным путем, является так сказать «сухой рукой». Крым без сухопутного сообщения с Россией – черная дыра, в которую можно влить любое количество денег, но это поддержит его в более-менее стабильном состоянии с тенденцией к постепенному ухудшению.

Воссоединенный же с Россией сухопутным путем Крым – это бриллиант в короне Российской империи.

Тогда я рассчитывал, что волею судеб Путин решил войти в историю и под занавес решил стать великим государственным деятелем. Когда Крым объявил фактически о независимости и была назначена дата референдума, я тогда предполагал, что Крым станет очередным Приднестровьем. Но когда Аксенов вернулся из Москвы и сообщил, что референдум проводим сразу о воссоединении с Россией, я был поражен до глубины души. У меня в голове крутились мысли, что это полностью Рубикон, который нельзя перейти дважды, то есть нельзя вернуться. Я понимал, что это шаг, который полностью перечеркнет все договоренности – в том числе кулуарные, неформальные – с США и Европой. И что этот шаг Путину не простят.

Я думал на тот момент, что Путин это понимает. Но я слишком переоценил его в данном случае интеллектуальные способности. Но тогда я был уверен, что вслед за воссоединением Крыма последует не только воссоединение Донбасса, но и Одессы, Харькова и так далее. Для меня это было аксиомой.

– Вас переходило границу тогда 52 человека?

– Честно говоря, не помню сам – 52 или 54. Потому что от нас по дороге [на Донбасс] двое отвалились, двое присоединились. Скорее всего, все-таки 54 человека.

К сожалению, среди них не было ни одного действующего российского военного, даже ни одного отставного российского офицера. Был Здрилюк, позывной «Абвер» (в 2014-м сместил в Горловке Игоря Безлера и занял его место командира горловского «ополчения», – ред.) – он был полковником СБУ, но в глубоком запасе. Был еще Аносов – бывший украинский офицер ВСУ. И еще один-два офицера запаса ВСУ.

В моей личной группе было несколько человек с боевым опытом в Чечне, но на должностях рядового и сержантского состава.

Фактически, ¾ были гражданами Украины, большая часть – даже не крымчане. А люди, приехавшие в Крым, из других городов – Киева, Одессы, Харькова и др. Когда распускалось «ополчение» в Крыму, им просто некуда было деваться, и я выбрал, с моей точки зрения, наиболее ценные кадры.

– Правда, что изначально ставилась задача захватывать не Славянск, а Шахтерск?

– Мне не ставилась задача захватывать Славянск или Шахтерск, или что-либо другое. Я сам спланировал эту операцию от начала и до конца. До самого момента встречи на трассе я еще точно не знал, куда я иду. По одной простой причине: как специалист я предполагал возможность игры со стороны противника (а для меня майданная власть Украины остается смертельным противником).

Изначально я планировал занять какой-нибудь небольшой город с населением 50-100 тыс. человек. Первоначально действительно думал о Шахтерске или Снежном как первой базе. Славянск был даже крупноват для этого. Я просто понимал, что если поеду в Донецк, то там мне будут мешать как государственные, так и негосударственные структуры, и многих людей я не смогу быстро оценить. И только на месте, на трассе убедившись, что мои люди все задания выполнили, я задал вопрос – в каком городе есть наибольший русский актив, который сразу сможет встать «под ружье», массово. И мне назвали Славянск.

Я посмотрел на карте. Понял, что Славянск от Донецка и России далеко. Но основное было то, что там будет массовая поддержка населения. Мне сказали, что сразу в наши ряды встанут более 300 человек, не сильно вооруженных. И эта цифра меня на первый момент устраивала.

– [Еще один лидер «ДНР»] Павел Губарев в своей книге описывает, что вы лично хотели пустить в расход водителя грузовика «Новой почты», чтобы не оставлять свидетелей – он по просьбе Екатерины Губаревой приехал забрать и перевезти вашу диверсионную группу. Так ли это?

– И да, и нет. Во-первых, водитель «Новой почты» вообще не знал, куда он едет. Его просто использовали «в темную». Когда я об этом узнал, то просто решил его напугать. У меня не входило в планы расстреливать. Но напугать нужно было так, чтобы у человека не возникло мысли на каком-нибудь блокпосту выскочить, и задать стрекача. Потому что я видел его реакцию, когда в кузов начали грузиться вооруженные люди. Поэтому я был вынужден сказать такую фразу. При другом случае я вынужден был бы кого-то сажать за руль, а только водитель хорошо знает свою машину. Поэтому лучше было использовать того, кто приехал.

– Попутно о Губареве. Правда ли, что он – наркоман, и что к нему было всегда соответствующее отношение?

– С Губаревым я познакомился только после его освобождения из украинского плена. (6 марта 2014 года Губарев был арестован сотрудниками СБУ в квартире в Донецке, 7 мая его освободили на блокпосту в Славянске в обмен на офицера «Альфы», – ред.). Пробыл он у меня в Славянске несколько дней. Он был сильно истощен, но впечатление наркомана не производил. Слухи такого рода я слышал. Но со шприцом в руках или с «травой» я его не ловил. Подозрений такого рода у меня не возникало. А я имею большой опыт определять человека «под кайфом».

– Можно ли сказать, что если бы не вы лично, то Славянск бы никто не взял?

– Возможно, я думаю, да. Именно на Донбассе проблема была в том, что здесь не выдвигались на первые роли люди, подобные крымским Чалому и Аксенову. Поэтому необходимо было внести стержень снаружи. В этом отношении наш заход был правильным и эффективным, и без него все закончилось бы так же, как в Одессе. Я так полагаю.

– Можно ли говорить, что вы лично принимали участие в создании «ДНР», ее «органов власти»?

– Абсолютно нет. Всех людей, которые провозглашали ДНР (по-моему, 6 апреля), я никого не знал и ни с кем не поддерживал связь. Так получилось, что я был связан с несколькими людьми, которые впоследствии работали на второстепенных-третьестепенных должностях в Народном совете ДНР. Но они не входили в состав ядра.

Когда я находился непосредственно на территории республики, то занимался фактически только военными вопросами. Более того, не стремился вмешиваться ни во что. Не принимал участия (кроме охраны и обороны) даже в проведении референдума 11 мая, даже в Славянске никак не участвовал. Все делали местные активисты.

– Но кто-то же предложил вас назначить «министром обороны ДНР»…

– Я думаю, что это было логично. Но, во-первых, я не был первым министром обороны ДНР – первого в Мариуполе задержали и отправили в плен. Думаю, если бы он не был захвачен, то он бы оставался министром. А я, в общем-то, и не претендовал. Более того, все приказы, которые я издавал в ДНР, я почти никогда не подписывал министром обороны. Я подписывал себя как «командующий Донецким народным ополчением».

– Вы согласны, что все ключевые посты, состав «министров» назначался из Москвы?

– Это мы можем говорить на основании той публичной информации, которая появляется сейчас. Которая еще не факт, что соответствует действительности. В целом же, без участия определенных лиц в Москве, эти люди назначены быть не могли. Наверное.

Но ни Бородай, ни его окружение, не являлись какими-либо политическими фигурами в России. Я рассматривал эту ситуацию как – на тебе, Боже, что нам негоже. Я надеялся, что если бы [народный депутат Украины] Олег Царев остался бы в ДНР и возглавил ее, это было бы по крайней мере логично. К тому же на первом этапе была уверенность, что мы не остановимся на Донецке, и что эффект домино продолжится до Одессы включительно.

Но Царева очень быстро оттуда убрали по команде Кремля. Но, как мне известно, после того, как двое из местных уроженцев, проживавших на тот момент в России, отказались занять пост «главы ДНР», Бородай просто выскочил – а я готов. И его условно послали туда. Но это было в тот момент, когда, на мой взгляд, в Москве уже отказались от активной поддержки и Новороссии, и Л-ДНР как независимых республик.

– Константин Кузьмин, лидер «шахтерской дивизии ДНР» – он серьезный человек?

– Я с ним знаком. Шахтерская дивизия формировалась уже в Донецке. А при том объеме дел, которые на меня свалились после выхода из Славянска, было сложно управлять всеми. Линия фронта очень удлинилась и количество подразделений увеличилось. Поэтому, в основном, с ним общался мой бывший начальник штаба в Славянске Эльдар Хасанов. Он был назначен комендантом Петровского района Донецка, и он был представителем от меня в шахтерской дивизии.

Кузьмин присутствовал на многих моих совещаниях, я с ним общался. Но так, чтобы он мне запал, что он был одним из главных лидеров – у меня не было такого ощущения. Но то, что он смог на тот момент объединить 600 человек – это уже было немало.

Мне больше вспоминаются командиры батальона «Кальмиус», потому что они приезжали ко мне еще в Славянск.

– Знаете ли вы, что в июне-июле 2014 года по протекции Кремля Кузьмин хотел занять вашу должность в «ДНР»?

– Нет, не знаю. И меня это не волновало. Когда я непосредственно входил на территорию ДНР, у меня не было в планах становиться публичной фигурой. Так же как и в Крыму, находясь с Аксеновым, меня никто не знал, кроме его ближайшего окружения и нашего батальона в составе около 200 человек.

Меня бы подобная позиция устраивала и на Донбассе, если бы там вовремя выдвинулись действительно харизматичные и дееспособные командиры. Но [нынешний глава ДНР] Пушилин тогда на меня не произвел никакого впечатления, кроме как – что за мокрица приехала, примерно так. Да, то что он достиг некоего соглашения в Москве, и что меня настоятельно попросили выйти с ним на интервью впервые сняв маску, для меня было шоком. Я на тот момент о нем ничего не знал. Я даже не знал, что он МММщик, и всю его предысторию. И тогда я понимал, что фактически становлюсь публичной фигурой, и что после этого в значительной степени мне придется натягивать одеяло на себя.

– Ваше мнение: вас задействовали в Крыму и на Донбассе, потому что вы имели большой опыт в проведении подобных мероприятий?

– Я сам задействовался и в Крыму, и особенно на Донбассе. Потому что тот же Малафеев был против похода на Донбасс. Но я был «за», и я пошел.

– Можете ли вы провести параллели между событиями в Приднестровье и в Крыму, на Донбассе? Что эти конфликты объединяет, и стоят ли за этим одни те же люди?

– Одни и те же люди просто не могли стоять с точки зрения того, что 1992-й и 2020-й разделают 28 лет.

Во-вторых, как и в Приднестровье, так и в Крыму, и на Донбассе в значительной степени это были народные движения. Кем-то поддержанные, но поддержанные частично и в корыстных целях. Но в Приднестровье изначально на 90% это была инициатива местных элит. В Крыму и на Донбассе этот процент значительно меньше.

– Вы сказали, что оружие и деньги для похода на Донбасс вы получили в аннексированном Крыму. Когда в 2014 году вы пересекли границу Украины с вооруженными людьми в районе Донецкой области, кто и на какие деньги вас экипировал и давал оружие потом?

– Форма была закуплена еще для крымского батальона еще за деньги Малафеева. Она просто не успела доехать до Крыма, мы ее получили только в Ростове буквально за день до перехода границы. То же самое касается обуви и снаряжения. Что касается остального – я отвечать на этот вопрос не буду.

– Путин признал, что «оружие на Донбасс поставляют симпатизирующие страны», т.е. Российская Федерация. [Министр иностранных дел РФ] Лавров начал рассказывать про контрабанду оружия. Почему их «показания»поменялись?

– Я не отвечаю за слова ни Путина, ни Лаврова. Если бы я находился на их высотах, я поступал бы совершенно по-другому, и говорил бы совершенно по-другому. То, что они говорят, лучше бы они вообще не говорили, никогда.

– Ваша бывшая жена в одном из интервью сказала, что после возвращения из Донецка вы были очень расстроены, т.к. получили вознаграждение в районе 800 тыс. руб. Хотя, из ее слов, вам обещали гораздо больше. Так ли это, и от кого вы получили эти деньги?

– Я вообще никогда не расстраивался из-за денег. На тот момент, когда я вернулся из ДНР, на меня обрушилось достаточно большое количество денег. Основная часть из них сразу была направлена на помощь моим товарищам. Я категорически не хотел тратить эти деньги на себя. И не истратил. У меня достаточно врагов, поэтому весь интернет обошли фотографии моих мерседесов, которых у меня никогда не было.

Я не буду комментировать, кто и сколько мне давал. Один раз сумма, которую дали лично мне, насчитывала 10 млн руб. Я их даже не распечатывал, а положил в сейф и все отправил на Новороссию.

Я согласен с тем, что в моем штабе воровали. Но не всех возможно сразу вычислить. Это в Донецке у меня вычисленный жулик очень сильно рисковал. В Москве у меня такой возможности не было.

В Славянске мы не могли обещать, что всерьез рассчитываем на победу

– 17 мая 2014 года в качестве «командующего вооруженными силами ДНР» вы записали видеообращение, в котором пожаловались на пассивность местного населения. Почему жители Славянска в массе вас не поддержали?

– Жители Славянска в массе нас именно поддержали. Но одно дело – поддерживать пассивно, другое – взять в руки оружие и пойти воевать.

Вот почему так много добровольцев было в 1941 году, и почему на Донбассе было так мало? В 41-м, когда человек добровольцем уходил на фронт, он точно знал, что будет одет, обут, вооружен, что у него будут командиры, и что семья будет получать деньги. Да, его потом все равно призовут. Но тут он пойдет сам, и получит дополнительный повод для справедливой гордости. В Славянске, а еще хуже в Донецке, ситуация была такая, что мы не могли людям ничего дать. Даже обещания, что мы всерьез рассчитываем на победу.

Люди смотрели телевизор – и российский, и украинский. И ощущали очень опосредованную поддержку России, но не видели эту поддержку здесь, в руках. Волонтеры привозили форму, ботинки, но централизованного снабжения не было. Все ходили – кто в лес, кто по дрова. «Форма номер 8 – что достали, то и носим». Оружие было далеко не в самом идеальном состоянии. Количество серьезного оружия первой категории было ничтожно. Боеприпасов не хватало катастрофически, особенно в первые дни. Если бы украинская армия знала, что у нас есть (я, конечно, дико блефовал по телефону, отлично понимая, что меня слушают), что у меня по полтора магазина патронов на автомат, думаю, что дольше чем до начала мая мы бы не продержались.

Не говоря о том, что у нас не было ни выстрелов, ни гранатометов. Все, что мы успели отобрать у 25-й аэромобильной бригады ВСУ, это было все наше противотанковое вооружение. Если бы мы не захватили в Краматорске 5 пусковиков «игл», мы бы не смогли сбить ни одного вертолета. Все украинские вертолеты, все 9 штук, сбиты из украинских же «игл».

В этой ситуации люди, действительно, сомневались. Население нас поддерживало. Но одно дело поддерживать, а другое – воевать в такой тяжелой ситуации.

– Вы награждены орденом за «оборону Славянска».

– Я тоже об этом слышал, но я ни от кого такой награды не получал. И я слышал, что меня этим наградил [министр обороны ДНР] Кононов, от которого я бы на тот момент не взял бы награду. Кононов – это одна из моих кадровых ошибок в ДНР. Этот человек не только меня вокруг пальца сумел обвести. Будь у меня немного больше времени…

– После вашего ухода из Славянска никакие «националисты-бандеровцы» не вырезали местное население, и никакой «гражданской войны» не продолжилось. Наоборот, Славянск вновь стал тихим, мирным украинским городом.

– Конечно, после того, как там очень много людей пропало без вести, конечно, он стал тихим-мирным городом. Еще учитывая, что очень много мирных людей ушло вместе с гарнизоном. И пока Славянск не стал тыловой зоной ВСУ, оттуда ушло очень много народа.

А люди пропадали не только в Славянске. Пропадали десятками. Особенно в Мариуполе, Краматорске, Константиновке. И никто не знает, что с ними. Они просто пропали. Без всяких приговоров, военных трибуналов, без всяких криков. Нет человека – нет проблемы. Это стандартная схема в любой гражданской войне, вы это отлично знаете.

– Но я не согласен, что это гражданская война.

– А я полагаю, что это именно гражданская война. Даже если отойти от моей точки зрения, что воюют русские с русскими. Даже с этой токи зрения, 90% ополчения в Славянске – это были местные жители, они формально до апреля 2014 года являлись гражданами Украины. Против них воевали тоже те, кто считал себя гражданами Украины.

– Но давайте представим, что России в этом конфликте не было бы. И что? И ничего нет.

– Во всех гражданских войнах всегда участвуют соседние державы. От этого они гражданскими быть не перестают. Почему Великую Отечественную войну не называют гражданской, хотя на стороне немцев воевали сотни тысяч граждан СССР? И батальоны полицаев действовали во всех тылах, и в их составах были представители разных национальностей СССР – в основном, украинцы с западной Украины, но и русских в их составе было немало. Но тем не менее, это война не гражданская, потому что основной воюющий контингент был иностранной армией – немцы, венгры, румыны и прочие интервенты. На Донбассе этого не было.

Но мое командование в ДНР закончилось 12 августа 2014 года, я могу отвечать за еще плюс 2 последующих дня, но не более. Потому что я покинул территорию утром 15 апреля.

– Почему вы покинули Славянск в июле 2014 года? Если у вас был четкий приказ от Бородая – город не оставлять.

– Ну, я Бородая ни во что не ставил с военной точки зрения.

Второй момент: удержание Славянска потеряло смысл со стратегической точки зрения, т.к. к этому моменту украинские вооруженные силы отрезали нас почти по всему протяжению границы от связи с Российской Федерацией. То есть мы попали уже в оперативное окружение. ВСУ один за другим забирали города. Мариуполь пал фактически без сопротивления. Я понимал, что в Славянске мы можем продержаться достаточно долго, но за это время будет сдано все остальное.

А с тактической – у нас практически не было боеприпасов. И я понимал, что нас штурмовать не будут. Нас просто возьмут в осаду, и будут ждать, когда мы начнем с голодухи прорываться.

– А почему вы ушли в Донецк?

– Потому что я сначала посетил Горловку, убедился, что здесь Игорь Безлер будет сопротивляться, и что у него относительно сильный гарнизон, который с налета захватить не удастся.

У меня были варианты отойти в Дебальцево и удержать там позицию между Лисичанском и Горловкой, то есть северную часть. Либо отойти на южный участок.

Окончательное решение я принял только тогда, когда съездил в Донецк. Мы ехали втроем – я, водитель и охранник. Мы на УАЗике проехали в Донецк. И я убедился, что город не только не готовился к обороне, там вообще об этом никто не думал, что туда просто может зайти колонна ВСУ, и всё. И без единого выстрела все повторится, как в Мариуполе.

Донецк, естественно, ключевой город для обеих республик. После его падения смысла в существовании республик вообще не было. Поэтому Донецк был выбран, как самый главный объект обороны. Решение было выбрано верное. Одна из самых крупных операций, которой я когда-либо руководил, и, наверное, самая успешная.

– Знаете ли вы, что во время движения вашей колонны в Донецк, украинские самолеты ВСУ дважды поднимались в небо? И готовы были вас разбомбить, но так этого и не сделали. Как вы думаете, почему?

– Вы рассказываете легенды украинских военных. После ваших слов у людей, наверное, возникает впечатление, что огромная, ощетинившаяся стволами, танками и пушками колонна выползает из Славянска. И вот летают над ней украинские самолеты, и не бомбят.

Все выглядело совершенно по-другому. У нас была очень быстрая дезинформационная подготовка, очень быстрые решения. Готовились 12 часов. Но даже мои командиры узнали о выходе за час до него, на вечернем совещании. При этом все были с включенными мобильными телефонами. Я же отлично знал, что на горе Карачун стоит дивизион с радарами, но мы до них ничем не могли достать.

В итоге, 6 колонн – небольших, из них одна – пешая (она выдвигалась из Семеновки именно пешим ходом, это 1/3 гарнизона). В остальных 5-ти колоннах шло в общей сложности 700-800 человек, разбитые на 5 колонн, которые шли с определенным интервалом. Одна колонна, как известно, заблудилась. И 6-я колонна – бронегруппа, которая должна была выйти последней – она попыталась прорваться напрямую, и сгорела. Остальные все вышли, некоторые – вообще без потерь.

Одновременно с выходом в Краматорске мы проводили отвлекающую операцию с массированным обстрелом. Там было потеряно два БТР от ответного огня.

Мы выходили темной безлунной ночью. Какие самолеты, учитывая опыт украинских летчиков на тот момент?

Другой момент, что когда мы выдвигались уже из Краматорска, то в отдалении я действительно видел украинские самолеты. Но мы – небольшие колонны идем по забитой гражданским транспортом дороге. Полностью, в обе стороны двигался гражданский транспорт. Нанести удар по нашим 4-5 автомашинам, попасть по ним, а не по какому-нибудь автобусу, для этого нужно было бы обладать чрезвычайно высокой квалификацией и храбростью.

Поэтому в данном случае говорить, что хотели, но кто-то там предал, поэтому не разбомбили…

– То есть даже не хотели?

– Ну, квалификация украинских военных не позволила предотвратить наш маневр.

– А кто-то с украинской стороны давал вам гарантии, что ваша колонна не будет уничтожена?

– Бред, бред. Я слышал версии, что или я дал 25 млн грн за то, чтобы выйти из Славянска. То ли мне их дали. Если бы у меня было 25 миллионов в Славянске, может, и ситуация там была бы другая.

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять