RU
Все новости

На войне – только война: Минометчица «Киев» о бюрократии в ВСУ, боях на Донбассе и женщинах на фронте

Олена Игоревна («Киев»)
Олена Игоревна («Киев»)

Она защищала Мариуполь, а сейчас на берегу Азовского моря восстанавливает силы. Офицер-артиллерист, обладательница звания «Народный герой Украины» Олена Игоревна (позывной «Киев») пришла добровольцем на фронт и со временем заняла пост командира минометной батареи, а позже 72-ой бригады.

В интервью «Сайту города Мариуполя» минометчица поделилась, почему решила освоить именно эту, казалось бы, мужскую военную специальность. Личной историей дело не ограничилось.

«Я скучный собеседник. Не люблю мелодрамы, – призналась Олена, – Если бы я нашла на фронте свою любовь или бы вышла замуж, страдала, боролась за равноправие – это интересно. А у меня все просто: просто исполняла свои обязанности, проявляла инициативу, постоянно училась и совершенствовалась. Все личное осталось дома, все личное решается в отпуске. А на войне – только война».

– Чем занимались ранее?

– До войны у меня была обычная жизнь. Училась в аспирантуре, строила планы на будущее. Традиционно. Все как у всех.

Я экономист. Очень нравятся экономические исследования, что-то совершенствовать, рационализировать и оптимизировать.

От дела-прадеда у меня все военные. Я ходила на тренировки, училась стрелять, у меня было охотничье оружие дома.

– Когда пришло решение идти на фронт?

– Когда все только началось – вся семья пошла в военкомат. В Киеве в военкоматах были очереди. В армию нас не взяли. Зачем там немолодая тетя без военной специальности, а отец – с флота, а с флотом совсем все плохо. Мы были не востребованы.

Однако, как раз Украинская ассоциация владельцев оружия (УАВЗ) прислала приглашение на курс военной подготовки в «Киевский легион» (позже «Украинский легіон»).

Сравнивая подготовку в армии и «Легионе», то хочу сказать, что в «Легионе» в разы сильней. Для человека, у которого нет желания умереть за Родину, а победить, «Легион» – то, что надо. Но «Легион» как отдельное подразделение на фронт не пустили.

Так мы тренировались, а с третьей волной, в сентябре 2014, я ушла в добровольческую роту 54-ого разведывательного батальона. Это было в сентябре 2014 года.

– Где довелось повоевать?

– Очень долгое время была в секторе «М» – от Широкино до Гранитного побывала почти везде налетами. Уничтожали склады БК, живую силу, технику, вводили-выводили спецподразделения.

Первые стационарные позиции были в Гнутово. Это был огненный ад. Стояли без движения и по нам стреляли «Грады» и «гаубицы», почти беспрерывно тонны огненного железа. Это был шок. Но потом втянулись, и сама просила «стационар» (постоянная позиция), потому что так можно быстрее среагировать на угрозу пехоте. Буквально за 1,5 минуты. Главное – копать. Если все вкопано, укрепленное место – то можно не переживать. Ты в безопасности.

Потом были Авдеевка, Староигнатьевка, Верхнеторецкое, Светлодарск и другие.

– Как попали именно в минометчики?

– Случайно. До войны я даже не знала, что они существуют. У каждого человека есть своя психомоторика. У меня она – ураган. Я не могу быть сапером или снайпером. А с минометом работать понравилось. Все большое и железное. Я ничего не могу сломать. Сразу запало в душу, «любовь с первого взгляда» как говорят. Получалось работать на всех позициях.

Сначала подавала мины, потом стала наводчиком, командиром миномета, а дальше – командиром взвода и батареи, помощником командира батальона по артиллерии.

Чтобы расти дальше, нужно было уходить в дивизион. Я была лучшим комбатом в АТО, дали «Народного героя Украины», далее, став замкомбрига, предлагали должность начштаба дивизиона и я была готова согласиться, но здоровье подвело…

– Тяжело ли женщине на войне?

– Я на войне не делила людей на мужчин и женщин, а на полезных и бесполезных. Бывает, что человек хороший, но артиллерист плохой. Ну, нет таланта. А женщины... у меня их в подчинении практически не было. Бывает, в штате числится, а ты ее в глаза не видишь.

Женщинам дали возможность занимать «чоловічі» должности, но бывает на практике женщины на боевых должностях где-то далеко от войны. И, в общем, их функционал ограничен. Считаю, что мужчины более функциональные.

Но когда людей мало – каждый «на вес золота» и у каждого дополнительные обязанности. Когда меня брали в минометчицы, стояло условие – не быть балластом. Дали время подумать, ведь одна мина – это 16 кг, а ящик с минами – 50, миномет – 310 кг.

Я сказала, что не буду балластом: грузила БК, чистила, копала, не говорила, что я несчастная, устала и у меня маникюр.

– А как насчет привилегий?

– У нас заведено, что женщина, если «скривила мордочку», то, ей говорят: «Иди полежи отдохни, мы все за тебя сделаем». Типа, у них особый статус. Но бывает и, к примеру, женщина медик в подразделении – она и еду готовит, и чуть ли не круглосуточно на рации, и патроны подносит.

Девушка-снайпер была в 54-ом ОРБ. Она сутками в «лежках» на снегу проводила. Знаю разведчицу в 56-ой бригаде. Очень наблюдательная: каждый листочек и бугорок на вверенном ей участке фронта знала. Несмотря на то, что на боевые выходы не ходила, была глазами разведки. Но это редкость.

В «тылу» женщины хорошо со своими обязанностями справляются. Строевая, секретка, продслужба. Но и в тылу бывает балласт. У таких – полдня макияж-маникюр, полдня – спасение мира в Фейсбуке.

Фронт вообще без тыла невозможен, это если у тебя надежный тыл под лозунгом «Все для фронта, все для победы». Если все на своих должностях добросовестно исполняют свои обязанности – ты можешь спокойно и очень даже комфортно воевать.

– А что скажите про мужчин?

– Тоже много слабых. В целом, есть люди сильные и слабые. Есть и слабые мужчины, которые хотят ныть, спать, бухать, баб и все такое прочее. Очень многие профессионалы уволились.

Вообще страдает «качество людей». Все изменилось с 2014 года, когда было много добровольцев.

Когда приходит на войну не кадровый военный – он думает мозгом, а если кадровый – уставом 50-60 годов. Много очень дурости. К сожалению, очень много профессионалов покинули ВСУ. Новых научить – время, такой опыт, как получили в 2014-м, теперь получить нереально.

– Хороший военный – это кто?

– Это тот – кому нравится воевать, и он профи. Те, кто учиться и учит людей на всех должностях. Есть и военные «совковые» – это тупость. Глупость и балласт.

Мы пришли в 2014 году по сути в Украинскую повстанческую армию, а с 2015-го «совок» начал возвращаться и отвоевывать оставленные в 2014-ом позиции.

– Много бюрократии в ВСУ?

– Некогда воевать, усовершенствовать позиции и так далее – нужно писать ерунду для «прикрытия того самого места».

К примеру, нужно написать, как пользоваться «буржуйкой». Нужно написать список тех, кто проживает в блиндаже, список, кто топит ее и т.д. Все – как на полигоне в мирное время. Это для кого? Я и так знаю, кто где. И это нужно не для батальонного, не артиллерийского и не бригадного начальства.

Когда приезжает штабное командование, то оно не спрашивает, сколько накатов на блиндаже, не выделят лес, мешки, скобы, проволоку бригаде. Они спросят, почему ящик с песком не покрашен в красный цвет. И сделают выговоры. Не дадут запчасти на «убитые» машины, а спросят, почему машины не улучшены и колеса не помыты.

Если бы получала выговоры только я – игнорировала бы ненужные замечания для успешного ведения боевых действий. Но я не хотела подставлять людей, к которым отношусь с уважением. Когда руководство бригады приезжает на позиции, они спрашивают, чем помочь и действительно в пределах своих полномочий помогают.

Еще один вопрос – инструктажи. Почти каждый инструктаж под роспись. Для этого нужно объехать все позиции, прокатать 10 литров бензина, рассказать бойцам очевидные вещи и отвезти в штаб.

Как мы в 2014-15-м выжили без инструктажей о мерах безопасности при гололеде – не представляю?

И мелочей таких десятки каждый день – они забирают все время, истощают физически и морально- психологически. Да посадите в «учебке» бойцов за парты, проинструктируйте до головокружения обо всем на свете. Пусть сделают конспекты, распишутся и положите в личное дело. Ведь это не для того, чтобы уберечь бойца от гололеда, а исключительно, чтобы командиры не получили выговоры, если боец поскользнется – показать подпись: «Был проинструктирован».

– Банальный вопрос. Расскажите о самом запоминающимся случае на войне?

– Первый бой на стационарной позиции. Мы сменяли морпехов, которые нам рассказывали, что нужно «засечь» откуда вылет, рассчитать по разнице между светом и звуком дальность и стрелять в ответ.

Для нас этого было неожиданностью, ведь наш ротный говорил: «Когда стреляют – прячьтесь». Морпехи тогда парировали: «Прячется – пехота. А мы выходим из блиндажа, наблюдаем, если можем "подавить" – открываем огонь. Но так мы делаем. А вы можете прятаться».

Нас это зацепило. Тогда мы решили, что тоже будем наблюдать и стрелять в ответ...

И вот по нам ударили «Грады». Шелест в воздухе, потом кадр вырезанный... я уже сижу в блиндаже, напротив еще один боец. Забегает боец «Полтава» и орет: «Трусы! Бабы! Подняли ж*пы!», и уже поворачиваясь – ко мне: «Какой прицел?».

Обстрел позиций продолжается, а мы бежим по открытой местности к миномету. Набегу с блокнотиком я считаю установки для стрельбы, а парни несут мины...

И мы отстрелялись. Не знаю, как удачно, но отстрелялись в ответ.

Сложно что-то делать первый раз. Потом мы спокойно пили чай и наблюдали, стояли под огнем в окопе в полный рост и спокойно делали свою работу. Во всех подразделениях, где служила, находились отчаянные казаки, готовые выйти на минометную дуэль. Главное, чтобы укрепиться хорошо и, в идеале, чтобы сзади артиллерия 152 мм прикрыла, если что ...

– А когда был самый страшный эпизод?

– Страшный момент за всю войну был в Авдеевке. Начался мощный артобстрел наших огневых позиций. Я и другие расчехлили дежурный миномет, остальной личный состав был в укрытиях. Несколько минут нам не могли дать координаты, и потом снаряд попал в укрытие одного из расчетов. Их рация не отвечала, приблизиться было невозможно, все горело и детонировало, я была уверена, что трое людей погибли. Один из них совсем мальчишка, со вторым мы в один день пришли в «минометку» в 2014-ом. Я знала его жену, детей и родителей.

Жуткая штука. Мы могли только отомстить. Я уже просто кричала в рацию – «Дайте засечку!»...

Когда мы увидели, как они идут по окопу и отряхиваются, от души отлегло. Укрытие спасло им жизни и, значит, мы не зря копали! Один был легко ранен и уже через неделю вернулся в строй.

– За годы войны ВСУ усовершенствовались?

– В 2017-м все подразделения работали более слаженно, не то что в 2014 году, когда все пришли с улицы: кто парикмахер, кто строитель, кто кандидат исторических наук. Ни раций, ни координации путевой.

Теперь все засечки со всей линии фронта почти моментально собираются, анализируются и дается ответ.

– Вы работали в разведке, ходили за линию фронта?

– Нет, быть в разведбате – не значит в разведке, я сначала и до конца – в «минометке». Для разведки я очень невнимательная, не тихоня, и мне скучно долго находиться в инертном состоянии. В «серую зону» мы ходили с минометом, когда были в оперативному подчинении одного очень крутого подразделения. Рискнуть 4-мя минометчиками и «убить» какую-то «жирную» цель или оставить под огнем сотни пехотинцев?

Сейчас бы, зная все, что знаю, я бы не пошла. Тогда мало что соображали, всего пару месяцев на войне. Страшно было недолго, страх быстро сменил адреналин. Когда пошла «ответка» и за спиной все горело, мы уже летели на сломанном авто на свои стационарные позиции с одной мыслью – мало взяли боекомплекта, хотелось продолжить. А то место в поле, с которого стреляли, уже «перепахала» артиллерия оккупантов.

– Против кого вы воевали? Это россияне или местные сепаратисты?

– В основном – это российские кадровые и наемники (особенно четко по манере артиллерийского огня можно сказать кадровый или наемник). Местные сепаратисты (алкоголики и наркоманы в большинстве) быстро закончились. В начале войны за один бой они умирали сотнями.

Сейчас не то. У них километры окопов, большинство забетонировано, «благодаря» нашим мирным договоренностям. Только «прижимаем» их огнем, оккупанты начинают скулить и выпрашивают перемирие. Они делают бетонные сооружения, которые минами не разобрать. Сердце кровью обливается – столько сил и времени требуется, чтобы уничтожить позицию врага, а им дают время отстроить старые и накопать новые.

– Что скажите о последних напряженных события на фронте в последние дни?

– О них не знаю.

– Не следите за ситуацией в армии, когда не служите?

– Не очень активно интересуюсь, потому что почти год лежу по больницам. Небольшой стресс – и сердце колотится так, что меня надо откачивать. Стараюсь не читать и не вникать, иначе загнусь.

В Мариуполе вообще ни о чем не нервничаю. Море, прекрасный воздух... Раньше заходила в Фейсбук раз в неделю и каждый раз читала, как кто-то из знакомых умер не на войне. У одного сердце остановилось, у второго – разорвалось. В общем в Фейсбуке не была 4 месяца.

Вернусь из Мариуполя – снова лягу в госпиталь, а дальше – посмотрим. Пока не нормализуется здоровье – не вникаю, иначе это меня просто убьет.

С побратимами с фронта общаюсь, можем встретиться. Я всегда помогу, объясню и покажу на практике, а негативные новости пока не переношу физически...

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять