RU
Все новости

Воевать по привычке: Правда ли, что ветераны АТО чаще прибегают к насилию

Ветеран АТО Максим Клокун / Фото: reporters.media
Ветеран АТО Максим Клокун / Фото: reporters.media

Он угрожал, что взорвет один из столичных мостов. Он изнасиловал 12-летнюю дочь. Он убил человека на автобусной остановке. «Он» – ветеран АТО или ООС, собирательный образ человека, который якобы априори склонен к неконтролируемой агрессии. Когда виновный в резонансном деле о насилии имеет удостоверение ветерана военной службы, его статус обязательно вынесут в заголовки новостей – как для объяснения предпосылки совершенного преступления. Это может создавать в обществе ложное осуждающее отношение к ветеранам, порождать страх перед людьми в военной форме, пишет Reporters.

Правоохранители и эксперты по реабилитации ветеранов советуют относиться к вопросу насилия среди ветеранов осторожно и отличать факты от манипуляций.

Одной ногой дома, второй – еще там

«Когда собака впервые пробует кровь, ее инстинкты меняются, она становится агрессивной. Сравнение человека с собакой, конечно, не вполне корректно. Но оно хорошо показывает момент инициации и изменения в психике военного. В зоне боевых действий нужно действовать решительно, чаще всего – очень агрессивно. Действия, соответствующие этим состояниям – не "беги", не "замри", а "дерись"», – говорит ветеран и военный психотерапевт Тарас Ковалик.

«При возвращении психика не переключается, как тумблер: если вы долгое время находились там, где ежедневно опасность для жизни, где следует быть активным, агрессивным, – то при возвращении входите в кризисный период, который длится от 6 месяцев до 2 лет», – добавляет он.

Как трудно ветерану адаптироваться к гражданской жизни, 30-летний Тарас Ковалик знает по собственному опыту: после ранения в 2014-м едва не потерял ногу, любимую женщину (тоже военную) и любые чувства и эмоции по отношению к родным. Чувствуя сильную привязанность к своему воинскому подразделению, Тарас не мог смириться с вынужденной паузой в службе. После похорон товарища военный заявил девушке, которая выходила его после ранения, что вернется на фронт, и отношения разладились. Сейчас понимает: если бы умел тогда объяснить собственные чувства – конфликтов можно было бы избежать.

Пройдя почти полный курс психотерапевтического тренинга, Тарас осознал, что служить дальше ему неинтересно, к тому же как солдат он уже малоэффективен из-за травмы ноги. Решил строить семью и карьеру: восстановил отношения с девушкой, которая впоследствии стала его женой, поступил в Украинский католический университет на «Публичное управление». После увольнения со службы начал помогать ветеранам с адаптацией, впоследствии выучился еще и на психотерапевта.

«После демобилизации военный человек (часто – еще и с ранениями и контузиями) одной ногой еще находится на войне, а второй – уже дома. Это означает, что человек может в гражданской жизни реагировать как солдат – агрессивно. Это действует так: я возвращаюсь и знакомлюсь с собой новым, мне нужно обрести способность контролировать эти инстинкты, эти состояния, выработать стратегии поведения. Именно производство этих стратегий занимает от полугода до двух: интегрировать себя нового и научиться коммуницировать с другими людьми, изучить свои раздражители и триггеры, восстановить близкие отношения с семьей», – объясняет Тарас.

Экс-комбатант замечает: на формирование личности у ребенка идет 18 лет, у ветерана – гораздо меньше, так как есть другие обязательства, в том числе финансовые. Часто состояние обостряется тем, что исчезает интерес к профессии, которой занимался до вооруженного конфликта, а возможности изменить его человек не видит.

Если говорить о социальной жизни, то большое количество конфликтов происходит из-за обесценивания окружающими военного опыта.

Когда ветеран чувствует угрозу своему достоинству, то воспринимает это как призыв – надо драться. Если в этот момент близкий человек пытается нападать или сократить дистанцию – может произойти столкновение.

«Человек пришел оттуда, где долго оборонял себя, где его жизнь постоянно была под угрозой. Здесь на него не целятся из оружия, но в состоянии высокого эмоционального возбуждения, когда другой человек уменьшает дистанцию, срабатывают инстинктивные реакции, которые говорят "дерись" и "защищайся", так как твоя самая большая ценность – это жизнь», – говорит Тарас.

Из его опыта, много конфликтов прекращаются в тот момент, когда люди учатся новым стратегиям поведения в конфликтах – не сбавлять резко дистанцию, не бить первым, не заслонять выходы из помещения. Детям тоже нужно рассказывать, что когда отец или мать-ветеран злится, не нужно запрыгивать на спину, резко подбегать.

«Я сам до сих пор остро реагирую на некоторые моменты. Мой военный опыт никуда не исчезнет. И я научился не попадать в опасные ситуации. Когда назревает конфликт, стараюсь разорвать дистанцию – делаю шаг назад. Впрочем, столько времени и усилий в работе над собой могут инвестировать, пожалуй, единицы, Думаю, есть еще одно важное правило: не пейте, не употребляйте наркотиков. Алкоголь и наркотики уничтожают те предохранители, которые мы разрабатываем», – отмечает психотерапевт.

Адаптация после 11-ти ножевых

Золотого правила «не пить» Алексей Коба, вернувшись из зоны боевых действий, не сдержал. Потеряв желание общаться со всеми друзьями, стал отшельником. Выгонял за порог даже сестру, которая приносила ему еду. Стремился вернуться на службу, но не мог из-за ранения.

«Приезжал к родителям, они у меня уже старенькие, и быстро возвращался – чувствовал в себе какую-то угрозу. Чувствовал, что лучше быть одному. Сначала выпивал, хотел забыться», – вспоминает теперь.

Весной 2016-го Алексей освободился из добровольного подразделения и начал искать свое новое назначение. В какой-то момент попал на курсы по IТ и понял, что ему это интересно. Еще позже запустил с собратом собственный проект «IТ BRO» – ветеранский айтишный бизнес, который помогает военным выучиться и найти работу.

«Думаю, те методы адаптации, которые хорошо работают в Америке и Европе, – фигово работают у нас. У наших ветеранов не закрыт уровень даже материальных потребностей. О каких психологических упражнениях может идти речь, когда он приходит домой, а жена говорит, что у них пустой холодильник? Просто давать деньги ветеранам – глупо. Была история, когда канадцы выплачивали деньги какому-то ветерану, пока он адаптируется. Когда через полгода прекратили выплаты, он начал им писать: "Чуваки, где мои деньги?". Суть в том, чтобы научить ловить рыбу. У нас для этого есть ветеранское комьюнити», – говорит 29-летний Алексей.

Он вспоминает, как чувствовал себя сразу после возвращения: имел в себе какое-то неконтролируемое количество энергии, которая может взорваться в любой момент.

«Я понимал, насколько это все абсурдно. Когда военный находится на линии соприкосновения, он чувствует, что делает что-то полезное – защищает свою страну, как бы пафосно это не звучало. Когда же он возвращается и идет работать в АТБ – его нервирует все и вся», – объясняет логику ветеран.

Самый простой путь адаптации, на его взгляд, – работать сначала с телом, потом – с эмоциями, и только после переходить к социализации. Ветеран на регрессивном уровне (на уровне инстинктов) не будет воспринимать социализацию. С первого уровня можно выйти, просто проводя время с собратьями. На втором уровне можно начинать различные упражнения.

«Следует научиться различать, что в тебе является агрессией, что – страхом или страстью. Люди путают все эти эмоции, а с каждой эмоцией нужно работать по-разному», – поясняет Алексей.

Работу над собой Алексей начал после точки невозврата. Уже придя с войны в Полтаве участвовал в общественных протестах против незаконного строительства, в одном из столкновений получил 11 ножевых ранений, в дополнение к тем, что уже имел с войны. «Когда вышел из реанимации, понял, что в Вооруженные Силы вернуться уже не смогу. Пошел на курсы по адаптации ветеранов и начал понимать свое внутреннее состояние. Затем взялся активно помогать ветеранам. Сейчас я – индивидуальный консультант Программы взаимной поддержки ветеранов в ПРООН: с одним из ветеранов – Сергеем Гаврилюком – работаем над созданием группы поддержки ветеранов в Житомире», – рассказывает Алексей.

Воевал? Выйди, поговорим

Об агрессии и насилии со стороны ветеранов говорят чаще, чем о насилии в отношении самих экс-воинов. 30-летний Максим Клокун, который потерял ногу под Иловайском, признается: часто вынужден закрывать подаренный волонтерами протез брюками, чтобы не подвергаться нападкам пьяных провокаторов.

«Бывало, сижу где-то, а пьяные глянут на протез: "Воевал?". Отвечаю утвердительно. "Выйди, поговорим" – и начиналась драка. Ранее в таких драках и давал, и получал, а сейчас стараюсь не подвергать. Протез сломают – и я без ноги, а второй мне никто не оплатит. Раз было, один наставил на меня пистолет. Я тогда ему говорю: "Если достал – стреляй!". Он смутился, не каждый скажет "стреляй в меня"», – вспоминает Максим.

В зону вооруженного конфликта Максим пошел добровольцем. Был уверен, что его опыт и знания, полученные во время срочной службы, понадобятся. После нескольких месяцев в рядах батальона «Шахтерск» получил ранения во время очередной разведки боем.

«Нас сильно обстреливали. Я сделал шаг и заметил черный круг под ногой – наступил на осколочный боеприпас ВОГ-25. Звука взрыва не слышал – оглушило моментально. Но все понимал. Меня отбросило на несколько метров. Смотрю, нога ниже колена рядом лежит. Кость, артерии торчат, кровь – потоком. Я к аптечке, а ее нет – у меня на стороне взорвался один из запасных магазинов, осколками аптечку снесло», – вспоминает события того дня в ноябре 2015-го.

С того момента прошло почти 5 лет, но последствия Максим чувствует до сих пор: «Кажется, мой ПТСР (посттравматический синдром, – ред.) до сих пор не залечен. Прячу боль от родных. Не скажу, что стал более агрессивным, но эмоциональным – да. Имею теперь обостренное чувство справедливости – не выношу подлости».

Собственной семьи у Максима нет, и о насилии в семьях собратьев отвечает с горькой улыбкой: «Никто вам этого не расскажет, разве что за рюмкой. И себе самому трудно, пожалуй, признаться, что жену ударил».

«Из нас двоих псих ты, а не я»

В том, что происходило в ее семье, 34-летняя Юля тоже не сразу призналась и себе, и близким людям. И все же рассказала, каково это – быть жертвой насилия и как ударить в ответ.

«Тот удар стал моей собственной точкой невозврата. Муж ударил в грудь, а потом схватил меня за плечи и начал болтать из стороны в сторону. С каждым движением у меня внутри нарастал не только страх, но и злость. В конце решилась и ударил в ответ. Кулаками била мужа прямо по лицу, пока нас не разнял случайный прохожий», – вспоминает женщина.

Своего мужа Юля встретила в одном из военных госпиталей. Он только выбрался из окружения под Дебальцево, она – ждала из армии брата и, пока тот был на фронте, стала волонтеркой.

Юля – успешная бизнесвумен с собственным авто и квартирой – и не думала о замужестве с военным. Но грубый молчаливый мужчина, за которым она ухаживала после ранений, чем-то ее зацепил. Возможно, тем, что ей первой сказал несколько слов – матом выгнал из палаты. Не успела опомниться, как уже носила «своему герою, защитнику» шаурму и винегрет.

«Ранения у моего будущего мужа были средней тяжести, но значительно страшнее была его психологическая травма. Плохо спал, жаловался на постоянный свист в ушах и головную боль. Когда было совсем плохо – ходил туда-сюда по коридору отделения и говорил: "Когда убиваешь себя физически – растут шансы заснуть". Усталость реально действовала», – вспоминает Юля.

Бракосочетанию, которое отметили через несколько месяцев после его выписки из госпиталя, не обрадовались ни друзья, ни родные Юли. Его же близкие даже не пришли на свадьбу.

«Хотелось бы сказать, что сначала мы жили хорошо, но это было бы ложью. Чуть ли не на следующий день после росписи муж заявил мне, что я могла бы раньше прийти с работы и приготовить ужин. На мое замечание, что и ему, детине, было бы хорошо также иметь работу – получила пощечину. Муж плакал, каялся и зарекался больше так никогда не делать. Я стерпела обиду и поверила ему, списав удар на незначительное проявление ПТСР. После этого одну неделю ходили на свидания, держась за руки, другую – ссорились и теми же руками били друг друга», – рассказывает женщина.

О семейной драме Юля родным не рассказала – боялась разочаровать, к тому же гордилась геройским образом мужа («он действительно много сделал для Украины»). Поэтому между драками пыталась быть «хорошей женой» – держала порядок на работе и в быту.

И когда Юлин брат обратил внимание на то, как сильно женщина похудела, решила: пора обращаться за помощью специалистов: «Терапевт сказала, что хотела бы параллельно работать с мужем или направить его к кому-нибудь из своих коллег. И как я не пыталась уговорить мужа прийти хоть на один сеанс – слышала только: "Из нас двоих псих ты, а не я. Поэтому иди сам и лечись"».

И Юля пошла лечиться. Вылечить душу в конце концов удалось, чего не скажешь о браке – история закончилась разводом.

«Мы даже остались в относительно неплохих отношениях. Но мужа проблема так и не решилась. После развода он встречался с девушкой среди наших общих знакомых. В одном из фейсбук-постов, уже удаленных, она писала, что "горбатого могила исправит, а тот, кто ударил раз, точно ударит еще раз"», – продолжила женщина.

Не «могила» исправит

Травмированного военным опытом человека исправит не «могила», а правильная адаптация к гражданской жизни и психотерапевтическая помощь, советуют эксперты. Именно там, а не за рюмкой, целесообразнее признаваться в зажатых эмоциях и не до конца прожитом опыте, чтобы приспособиться конце концов к мирному сосуществованию с окружающим миром.

И когда нет сопереживания и понимания со стороны гражданских, а зато есть предвзятое отношение, подозрения и страх (ведь бывший военный!), то это точно не поможет ветерану вернуться к гражданским реалиям.

«Ветераны сейчас в центре внимания, они просто более заметны – поэтому вполне реальна опасность искажения образа ветерана, приписывание этой категории населения большей проблемности, чем это есть на самом деле», – считает психолог Анна Яценко, которая является заместителем директора Киево-Святошинского центра социально-психологической реабилитации населения, подчиненного Министерству ветеранов Украины.

Она не опровергает того факта, что Центр работает с ветеранами и членами их семей по различной проблематике, в том числе по вопросам насилия в семье (физического, психологического, экономического, сексуального). Но нет возможности сравнить уровень насилия в ветеранских семьях с другими категориями населения.

«Должны быть проведены масштабные исследования и сравнительный анализ с другими категориями населения. Только тогда можно будет оценить реальный уровень насилия со стороны людей, прошедших боевые действия. В каждом конкретном случае нужно учитывать, что именно является причиной повышенной агрессивности – например, склонность к алкоголизму, психологические проблемы, унаследованные из родительской семьи, психические отклонения, социальные проблемы, факт подстрекательства ветеранов определенными силами (и еще куча других факторов) или сам факт службы в АТО / ООС», – отмечает психолог.

Если вы или ваши близкие замечаете за собой склонность к агрессии и насилия, советуем обратиться в Национальную «горячую линию» по предотвращению домашнего насилия по телефону 15-47.

Мы обновили правила сбора и хранения персональных данных

Нажимая накнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с обновленными правилами политики конфиденциальности и даете разрешение на использование файлов cookie.

Принять